Дрофа на птичьем дворе | Печать |

Лялицкая С. Д.



Небольшой белый дом на окраине Симферополя. Миниатюрный сад с увитой виноградом беседкой. С утра до позднего вечера оттуда несется разноголосое пение — там живут соловьи, славки-черноголовки, горихвостки, зеленушки, жаворонки... В открытой клетке — скворчата; их родители, летающие на свободе, приносят им пищу. За садом — небольшой двор, окруженный кустами, смородины и превращенный в вольеру. Здесь тоже необычное и разнообразное птичье население. Тут и величавый павлин с роскошным хвостом, красавцы фазаны, пестрые цесарки. Чинно, не спеша, высоко поднимая ноги, по двору шагает журавль, а большой важный индюк при встрече с ним неизменно распускает хвост веером и опускает крылья.

А вот целое стадо крупных, красивых, рыжих с темными пестринами, птиц. Это дрофы, жители наших степей, дикие, сторожкие птицы. Но здесь они совсем ручные: знают свою кличку, идут на зов, смело, как домашние птицы, подходят к людям. При виде хозяина дрофы, хлопая крыльями и подпрыгивая, оттесняют всех остальных птиц и устремляются к нему, требуют, чтобы он кормил их из рук, теребят его куртку, заглядывают в карманы. Они словно понимают его приветливые слова, дают себя погладить по золотистой лоснящейся спине, с видимым удовольствием принимая ласку.

Что же это за удивительное птичье царство на тихой улице Симферополя?

Мы внимательно слушаем увлекательный рассказ владельца всех этих птиц Павла Григорьевича Болтоусова.

Сын крестьянина, Павел Григорьевич вырос среди лесов и полей Тамбовщины. Еще мальчиком работал на птичьем дворе у помещика, пас гусей и индюков, узнавал их нравы и повадки. Наблюдал он и за дикими птицами, собирал больных и подбитых, держал их дома, в сарае. С годами интерес к птицам возрос: юноша решил посвятить себя изучению жизни птиц.

И он стал зоотехником. Работал сначала у себя на родине, затем в Краснодарском крае и под Москвой (в Загорске), попал и в Крым. Довелось работать со знаменитым дрессировщиком Владимиром Дуровым и в Московском зоопарке под руководством П. А. Мантейфеля. Павел Григорьевич изучал жизнь медведя в Сухумском питомнике, удава, льва, обезьяны. Но более всего его влекло к птицам. Особенно интересовали горделивые степные великаны — дрофы. Павел Григорьевич давно решил проверить сам, на собственном опыте, как они ведут себя в неволе. Но пока он работал, не хватало на это времени. Лишь в 1957 году он ушел на пенсию и занялся дрофами. С помощью общества охотников достал два дрофиных яйца, подложил их под очень хорошую курицу-наседку, которой приходилось сидеть на фазаньих яйцах. Из одного яйца вылупился дрофенок. А тут охотники принесли ему из степи еще двух дрофят такого же возраста. Одновременно вылупились индюшата. Составилась разноязычная птичья семья, за которой хлопотливо ухаживала наседка.

Павел Григорьевич кормил их муравьиными яйцами, с волнением ожидал третьего, четвертого, пятого дня их жизни, дольше которого, как утверждали знакомые охотники, птенец дрофы не может жить в неволе. Но прошло уже и десять дней, а дрофята были веселы, подвижны, имели хороший аппетит и быстро прибавляли в весе; вскоре заметно переросли своих ровесников-индюшат. Особенно радовало, что дрофята дружно откликались на зов, опрометью бежали к нему, клевали из рук, словом вели себя, как самые ручные домашние цыплята.

Когда птенцам было около месяца, случилась беда: в отсутствие хозяина молодая собака передушила питомцев — они погибли, когда все трудности выращивания их в первые дни жизни были уже позади. Но неудача не остановила энтузиаста. Наоборот, благоприятный опыт окрылил его. И он, не откладывая, начал все сызнова. Достал четырех дрофят, правда слабых, истощенных, и ему удалось выходить двух; приспособил для них деревянный ящик (наседки не оказалось), обшитый материей с индюшиными перьями; крышкой служили крылья индейки.

Дрофята стали постепенно поправляться. На пятнадцатый день жизни на ночь забрались под кровать хозяина в виноградной беседке. Они очень привязались к Павлу Григорьевичу, неотступно следовали за ним; подружились и с другими птицами, а также с кошкой.

Время шло, и дрофята превратились в красивых, спокойных, общительных птиц, значительно более ручных, чем фазаны.

На следующий год Павел Григорьевич вновь подложил дрофиные яйца под курицу, нашел в степи маленьких птенцов. И вот у него на дворе уже стадо дроф — восемь голов. Птицы хорошо знают хозяина, любят кормиться из рук, играют с ним. Не боятся они и чужих людей, доверчиво берут у них пищу, чему особенно радуются часто посещающие птичий уголок школьники. Весь день дрофы проводят на дворе, на ночь уходят в сарай, как обычные домашние птицы.

Одна из дроф была поймана уже взрослой. Среди ручных сородичей она быстро — через две недели — привыкла к людям. А другая дрофа вдруг занеслась, совсем как домашняя, в гнезде, устроенном в сарае для индеек.

— Главное условие для приручения дикой птицы, — говорит Павел Григорьевич, — это чтобы она не чувствовала неволи. Многое зависит и от кормового рациона, который надо приблизить к естественному.

Собираясь выращивать молодое поколение дроф, Павел Григорьевич проводил много времени в степи, знакомился с жизнью и повадками этих птиц. Он затаивался с биноклем где-либо в укромном месте и часами просиживал, наблюдая, чем кормятся дрофы и их птенцы. Узнал, что любимая пища птиц — муравьиные личинки, а также насекомые — жуки, гусеницы, кобылки, кузнечики, стрекозы; заметил он, что дрофы ловят мышей, ящериц. У себя во дворе он видел, как дрофы отнимали у кошки мясо. Как-то дрофа бросилась на мертвого крысенка, которым играла кошка, и проглотила его; не раз птицы схватывали зазевавшихся воробьев.

Опыты Болтоусова представляют несомненный интерес. Дрофа — одна из крупнейших птиц в нашей стране. Вес самцов достигает 18—21 килограмма. Мясо вкусное.

Величавая, огромная дрофа — изумительное украшение наших степей. Вместе с тем дрофа и охотничье-промысловая птица, которую необходимо сохранить и размножить.

Болтоусов крепко привязался к своим воспитанникам. Но во имя науки он роздал их — в Научно-исследовательский институт птицеводства, в заповедник Аскания-Нова, в Киевский зоопарк, на ВДНХ и в другие места.

Работами зоолога заинтересовались Украинский научно-исследовательский институт животноводства, Выставка достижений народного хозяйства в Москве, Крымское областное общество охраны природы и другие учреждения.

С распашкой степной целины сильно изменились условия жизни дрофы — осторожной птицы, избегающей близкого соседства поселков, ферм и других людных мест. Охота на дроф повсеместно запрещена, но двуногие хищники — браконьеры все же уничтожают дичь, особенно сильно истребляют птиц во время гололедицы.

В суровую зиму 1962/63 года дрофы откочевали из степей на юг к морю. Они были настолько истощены, что едва могли передвигаться, и многие из них замерзали. Крымское областное общество охотников организовало подвоз кормов к местам скопления дроф на автомашинах, лошадях, на лыжах. Ослабевших птиц отлавливали и передавали отдельным лицам для ухода за ними. И в это же время браконьеры бродили по садам и виноградникам, находили беспомощных птиц и убивали их просто палкой — истощенных, совершенно непригодных в пищу.

Дроф в степи с каждым годом становится все меньше.

Опыты Павла Григорьевича Болтоусова показали, что дрофа может жить и даже размножаться в неволе. Зоолог предлагает для сохранения дроф организовать питомники по типу фазаньих. Кроме того, в тех местах, где водятся эти птицы, необходимо создать заповедные зоны и заказники, в которых дрофы подкармливались бы в тяжелое для них зимнее время.

В помощи нуждается и сам П. Г. Болтоусов: ему нужен для птиц большой участок, а также средства на продолжение опытов.