Стихотворения | Печать |

Николай Рыленков


Я за все ответчик

Кто дружит с песней —

Тот за все ответчик:

За чистоту ключей,

Ручьев и речек;

За ясность зорь,

Стекающих в озера.

За песни луга

И за гомон бора;

За взлет глухарки,

За прыжок лосиный.

За малый дом

Пичуги под лозиной;

За бабочек

Мерцающие тени,

За путь пчелы

По радуге цветенья;

За краткость лета

На просторах вечных...

Я тем и жив,

Что я за все ответчик.


Г. Муравьев


Осенняя радуга

Бьет по осенней радуге

Дождик наискосок.

Кружатся листья, падают

В лужи лесных дорог.


В чащах сырых и ветреных

Птицам уже не петь...

Эх, разложить бы теплинку,

Душу лесам согреть!


Чу, промелькнула шорохом

Рыжая чья-то тень...

Чудится зверю: порохом

Пахнет здесь каждый день.


А молодого радует

С тулкой-двустволкой путь.

Кружатся листья, падают

Радугою на грудь.


В. Богданов

 

Возвращение

Давно не кланялся я в ноги

Березнякам в родном краю.

Меня не помнят здесь, и многих

Я сам уже не узнаю...

Все прорастает новой силой,

Меняет прежнее лицо,

Но сердце, сердце не забыло

Земли с дорогами отцов.

Я вижу теплые суглинки,

Рожь за околицей села.

И выбегают по тропинке

Навстречу мне перепела.

Блеснуло озеро в долине,

Ольха качнулась в глубине.

Земля моя, как мать о сыне,

Ты не забыла обо мне.


Н. Онегов


Голос древности

I

Темноты шелестенье,

талости привкус,

поры трясин

колыхаются мхами.

Только молчанье

и бора выступы

над темнотой,

засыпающей каменно.

Болота, болота...

оцепенели,

час, как заговор

колдуна.

Но вот — и вздрогнули

шерстью звери:

тэк... и тэк!..

— с самого дна.

Время звенит

в тишине бурелома,

мамонты чутко

застыли во мгле.

Тэк... и тэк!

— слышится снова:

это глухарь

постучал по заре.

 

II

На дровах,

на березовом олове,

чуть затронутом

светом ранним,

он откинул

грубую голову

с ало-бархатными

бровями...

Я его осторожно

Вынес

и сюда положил

на поленницу,

но глухой

одинокий выстрел

до сих пор мне

в лесах мерещится.

Мне все кажется:

профиль четкий

на суку,

на рассвете бледном,

в полутьме

из болот течет

ручеек

токованья древнего...

Он лежит

на дровах обтаявших

в моховой и брусничной

сырости,

И мне кажется:

эту тайну никогда

из лесов не вынести...


Николай Лебедев


На дупелиных высыпках

С каждым вечером тише, спокойней

Глубина опустевших полей.

Хорошо в зеленеющей пойме

В эту пору стрелять дупелей.

Восхищаться горячей поводкой

Черно-рыжей собаки своей

И потяжкой внезапной, короткой

У куста, где качнулся пырей...

И томительно поднятой лапой

В светлых каплях росы луговой

Над травою со ржавым накрапом,

Где запал дупелек молодой.

Любоваться обрывистым взлетом,

Перепутанным белым дымком

И собакой, идущей наметом

За упавшим в росу куликом.

А потом с дупелями в ягдташе

Возвращаться проселком домой

Мимо черных потеющих пашен

И реки с утонувшей луной...


Владимир Кушнир

 

Скопа

Была далека, не видна глубина.

Играла, блистала, сердилась волна,

Качала кувшинок и лилий цветы.

Глядела скопа на реку с высоты.

Была эта птица с утра голодна,

Жестокости дикой холодной полна.

И зоркие злобой светились глаза...

Вот в заводи дрогнула чутко лоза.

Там щука мелькнула, как острый клинок.

Удар был рассчитан и точен рывок.

Шарахнулась в ужасе рыбья толпа.

Как молния, с неба упала скопа.

Все восемь когтей через пламя волны

Впились в трепетание щучьей спины.

Но рыба плеснула и, вспенив волну,

Вильнула хвостом и ушла в глубину...

Когтей не разжала, от злости слепа,

Голодная хищная птица скопа.