Служебное и охотничье собаководство | Печать |

Пахомов Н. П.



Авторы: разделов 1—5 — Е. А. Молль, 6 — А. Г. Шапатии. Спецредактор — А. П. Мазовер. Оформление В. Т. Грюнталя. М., изд. «Колос» 1964 г., 144 стр., тираж 25 000, цена 2 руб. 02 коп.


Издание представляет собой альбом фотографий отдельных собак различных пород, снабженный кратким пояснительным текстом, из которого читатель должен узнать, в чем состоит назначение данной породы, ознакомиться по фотографиям с наиболее блестящими ее представителями и с их типичными признаками и отличиями.

Стоит ли говорить, что потребность в таком издании давно ощущается как охотниками, так и любителями собак?

Но такое издание должно быть предельно точным, дать краткие исчерпывающие сведения, ознакомить широкого читателя с действительно лучшими изображениями представителей многочисленных собачьих пород — словом, стать до известной степени как бы энциклопедией служебного и охотничьего собаководства.

Насколько же удалась эта задача составителям книги?..

На суперобложке альбома, озаглавленного «Служебное и охотничье собаководство», почему-то помещены фотографии собак, относящихся к так называемым «декоративным породам», о которых каких-либо сведений в этой книге читатель вообще не найдет.

Еще хуже обстоит дело с самим содержанием книги

Чем, например, можно объяснить появление в описаниях типичных признаков охотничьих собак «унифицированных» хвостов, когда официально утвержденные стандарты восстановили для многих пород исконно русские названия, прекрасно рисующие богатство, красочность и меткость нашего замечательного русского языка (название хвоста борзой — «правило», а хвоста гончей — «гон» и т. п.). В равной степени режет ухо мало-мальски грамотного охотника замена у гончих колоритного названия «выжлец» — кобелем, а выражения «выжловка» — сукой. Почему, вместо официальных утвержденных стандартов, читателю предлагается безграмотный их пересказ? И почему издательство не проконсультировалось с охотничьей общественностью, чтобы избежать тех несуразностей, которыми полон раздел охотничьего собаководства?

Вот несколько примеров этих погрешностей.

Обращаясь к иллюстрациям первой главы, посвященной борзым, с удивлением видишь снимок, на котором, вместо стремительной скачки борзой, изображены какие-то уроды, утопающие по колена в снегу и старающиеся поймать какое-то неведомое животное, сильно напоминающее, по сказке Пушкина, «не мышонка, не лягушку, а неведому зверюшку».

Давно известно, что жанр популярной литературы является самым трудным и очень ответственным.

Автор любого популярного очерка должен быть предельно краток, должен до тонкости знать тот предмет, о котором он пишет, и обладать талантом занимательного рассказчика. Увы, составитель охотничьей части, о которой я говорю, очевидно, недостаточно хорошо знаком со всеми тонкостями охотничьего собаководства и поэтому допустил целый ряд ошибок и неточностей.

Прежде всего, если бы он был в курсе тех справедливых упреков, которые предъявлены широкими охотничьими кругами к современным стандартам, он не стал бы излагать эти стандарты собственными словами, тем самым подписываясь под целым рядом ошибок, а привел бы их целиком — в том виде, в каком они пока что существуют, слагая с себя ответственность за находящиеся в них нескладности.

Так, например, сообщается, что современная русская псовая борзая «получена от скрещивания старинной русской псовой с крымской и горской борзыми». Не смешно ли читать и такое определение «типичных» признаков псовой борзой: «...отличается от других борзых изяществом, красотой и быстротой скачки». Ну, а как быть с английской борзой? За что автор лишает ее изящества и быстрой скачки?

Вместо типичного для борзых полового, чубарого, муругого, бурматного, серого окраса, в альбоме названы: палевый, рыжий, пегий, пятнистый, черный и т. п.

Изображение степной борзой представляет собой явного урода, а таз скорее напоминает ирландского сеттера, нежели борзую.

Переходя к гончим, сталкиваешься с тем же количеством неграмотностей. Уже вводная, всего в несколько строк, заметка обнаруживает полную беспомощность ее составителя. Сказать, что с гончими охотятся на «зайцев, лисиц, некоторых копытных, на волков и рысей», — значит ввести неопытного читателя в заблуждение: никакой специальной охоты на рысей с гончими не существует, так как рысь является чисто случайным объектом; таким же случайным объектом может стать и медведь, лось, другие копытные.

Только полною неосведомленностью составителя об охоте с гончими можно объяснить такие, например, строки: «Используют их (гончих. — Я. П.) по одной, парами (две однополые собаки) и смычком (работающие вместе кобель и сука)».

Ну как тут не подосадовать?..

Дело в том, что § 2 «Правил испытаний охотничьих качеств гончих собак» изложен довольно оригинально. «К испытанию допускаются гончие-одиночки, а также нагоненные вместе смычки, пары, стайки и стаи, независимо от их принадлежности.

Смычком считаются две однопородные разнополые гончие.

Парой считаются две однопородные однополые гончие.

Стайкой считаются 3—5 однопородных гончих.

Стаей считаются 6 и более однопородных гончих...»

Сразу же бросается в глаза странное, неуклюжее выражение «нагоненные вместе смычки, пары, стайки и стаи».

Для всех ясно, что гончие, не нагоненные вместе, не могут составлять смычки или стаи.

Что означает глубокомысленная фраза: «независимо от их принадлежности»? Авторы, очевидно, хотели сказать, что они должны принадлежать одному владельцу или одной организации.

И, наконец, уже просто плохое знание предмета привело к включению особой категории, подлежащей испытанию: «однопородной однополой пары гончих».

Да простят мне составители правил, но всегда, во все времена, смычком в рабочем смысле считалась пара гончих, вне зависимости от их полового состава, и лишь на выставках требовалось, чтобы смычок, как заводский материал, состоял из выжлеца и выжловки.

До Октябрьской революции в понятие «рабочего смычка» входила пара даже разнопородных гончих, но это в советское время справедливо было отвергнуто.

Поэтому, говоря об охоте, а не об испытаниях, составителю альбома незачем было своими словами повторять неудачные выражения правил, явно требующих пересмотра.

А чего стоит хотя бы следующее: «...морда (русской гончей. — Я. П.) несколько удлиненная, сухая, параллельна черепной коробке». Хотелось бы увидеть хотя бы одну русскую гончую, да и вообще любую собаку с мордой, перпендикулярной черепной коробке! Это более чем смешное описание приведено составителем без всякого возражения. Над «описанием» дано типичное изображение головы русской гончей, и само собой разумеется, что в таком случае полагается дать идеальное изображение; вместо же этого видишь собаку с явными брылями, хотя тут же сообщается, что губы «...плотно прилегающие к челюстям, сухие, без отвислостей и брылей».

На следующей странице (115) сообщается, что характерной особенностью русской гончей являются «крепкие лапы, благодаря которым они выдерживают длительную охоту по жесткой тропе в сильные морозы по снегу», хотя это свойство относится в равной степени и к англо-русской гончей (русской пегой), являясь скорее признаком правильного воспитания и тренировки, чем признаком какой-то породы. Тут же сообщается что «высокие ноги дают им (русским гончим, —Я. П.) возможность гонять зверя по глубокому снегу», хотя на предыдущей странице, среди типичных признаков этой породы, упоминаются «ноги крепкие, не длинные, сухие». Ну, а русская пегая не может, что ли гнать по глубокому снегу?

Но этим далеко не исчерпываются курьезы альбома. Так, о русских гончих говорится: «Используются собаки этой породы... на охоте за зайцами и лисицами, а также за рысями и кабанами. Охотятся чаще с одной собакой, иногда со смычком. Со стаями охотятся только по волкам».

А мы и не знали, что по кабанам охотиться со стаей «противопоказано» и следует выступать с одиночкой или, в лучшем случае, со смычком!

Также без всяких оговорок взято из стандарта вовсе неверное утверждение: «Русская пегая гончая получена в России в начале этого столетия от скрещивания русской гончей с английской гончей — фоксгаундом...», — утверждает автор.

Получается, что не только в конце XVIII, но и в начале XIX века англо-русской гончей в России не существовало, и появилась она лишь с 1900-х годов. Кто может поверить этому, когда в любом каталоге выставок собак, начиная с 1874 года, находится наименование этой породы?!

Узнаем мы еще и то, что в отличие от русской гончей у русской пегой «уши высоко посажены», хотя, как всем известно, у русской пегой гончей скорее низко посаженное ухо. Утверждение, что пегая гончая «охотнее гоняет лисицу, чем зайца», также не соответствует действительности.

Желая, очевидно, сказать о некотором численном преобладании русских гончих, автор весьма неудачно выражает свою мысль, говоря о меньшем распространении русской пегой, явно путая это с понятием «ареала», то есть местом распространения диких животных. С легавыми собаками дело обстоит не лучше.

Так, о свойствах, присущих всем легавым — правильном поиске по болоту челноком, подводке, стойке и т. п., — почему-то говорится не в общей заметке о легавых, а в заметке о пойнтерах, вследствие этого у читателя может создаться впечатление, что все эти качества свойственны исключительно этой породе.

Недостаточно ясно выражены и различные манеры работы по дичи разных пород; совсем не указаны специфические требования к собакам во время их работы по болотной дичи и по лесной. Малоубедительны и иллюстрации.

Совсем неудачны иллюстрации, представляющие английского и шотландского сеттеров (по-старинному — лаверака и гордона). Голова немецкой длинношерстной легавой малотипична и смахивает скорее на голову какого-то сеттера.

Общее впечатление от альбома — безотрадное. Скомпрометирована идея столь нужного, столь необходимого для каждого любителя собак издания.