Глухарь прижился... | Печать |

Наумов В. В.

 


Уже веет свежим, теплым ветром, в небе ликующе звенят жаворонки, а из деревни Обухово с грачиных гнездовий доносится неумолчный птичий грай.

По размытой вешней водой полевой дороге шагать неудобно: ноги вязнут, скользят по оплывающей земле, проваливаются в вымоины. Но идти все же привычно — знакомы дальние охотничьи странствия, и поэтому легко и даже весело.

Легко и весело еще и потому, что рядом идут дети. Они спешат в школу и рассказывают о том, как удалось им подметить прилет певчих птиц, начало ледохода на реке, когда зацвела мать-мачеха... Они рассказывают и — я чувствую — рады этому.

Сегодня мне тоже довелось узнать много интересного, и я делюсь с ребятами впечатлениями.

Всего в одном километре от Обухово — куда идут дети в школу — и в десяти от железной дороги, в угодьях Истринского лесоохотничьего хозяйства, возле речки Палешни, на лесной поляне... растоковались глухари. Утром ли, днем или к вечеру, когда по деревянному мостку переходишь речку, еще издали слышны щелканье и скрежет — характерные звуки страстной глухариной песни.

Уже ближе сквозь редколесье виден светлый свежеошкуренный костяк забора; он затянут металлической сеткой. Вот ворота. Расступается густой ельник с остатками рыхлого снега, и в прогале, посреди просторной поляны, поднимается огромная вольера.

Возле нее люди. Они заканчивают строительство: натягивают полотнища мягкой дели — специально связанной и пропитанной влагостойкими веществами хлопчатобумажной сети. Все должно быть затянуто ею — верх, стены, перегородки между отсеками — 2400 квадратных метров площади; как много может поместиться здесь птиц!..

Урчит-рокочет трактор, буксует машина, раздается стук топоров, молотков, перекликаются рабочие, и среди всего этого делового шума, как будто даже перекрывая его, слышится токовая песня глухаря. Вот здорово!..

Сколько раз на охоте приходилось подскакивать «под песню» к токующему бородатому глухарю — ночью и на заре, видеть его расхаживающим по разлапистому суку, гордого, сторожкого... Распустив хвост, волоча крыльями и запрокинув голову, он четко отсчитывает «тэк, тэк, тэк...» и неожиданно срывается на второе колено песни — точение: «кичивря, кичивря, кичивря...» Сколько мощной, вольной силы и красоты видится в этой птице, чувствуется в песне! И вот вдруг здесь, в неволе, та же заповедная песнь...

Кто же смог так бережно перенести жизнь дикой большой реликтовой птицы в условия вольеры? Ведь известно, что предпринимавшиеся до этого — в течение более ста лет — попытки приучить глухаря к неволе проходили неудачно: старались отлавливать птенцов и выращивать их, подкладывать глухариные яйца под домашнюю птицу; помещать взрослых глухарей в специальные условия в зоосадах — ничего не выходило, птицы долгое время не выживали.

Биолог Сергей Павлович Кирпичев не остановился перед трудностями. Он решил заставить жить и размножаться в неволе взрослых глухарей и — добился. Для этого ученый провел сложное и тщательное исследование биологии глухаря: изучил годовой цикл жизни, повадки, места обитания, состав кормов, размножение. Он разработал методику отлова птиц и сохранения их от гибели во время транспортировки.

И вот несколько лет назад, осенью, в сосновых борах Забайкалья был пойман первый десяток диких пестрых самок и шоколадно-черных самцов. А чуть позже, благополучно перезимовав, птицы возвестили песнями о весне... Вскоре глухарки отложили яйца, и через 23 дня появились первые полосатые пуховички-глухарята. Шустрые птенцы быстро росли, и к 70 дням вес каждого петушка уже достиг более 4 кг. До глубокой осени молодняк содержался на воле и ни разу не покинул питомника. Первое поколение глухарей, выведенное в вольерах, показало исключительную стойкость к неблагоприятным условиям. На следующий год пять глухарок уже имели увеличенную кладку — по 10 яиц, а одна из птиц за 66 дней (при подавлении у ней инстинкта насиживания) снесла даже 57 яиц. Есть о чем подумать птицеводам!

А еще через год самки, которые делали кладку в небольших съемных вольерах, с момента постоянного насиживания были переведены на вольное содержание. При этом ни одна из птиц не покинула гнезда и нелетного выводка.

Но вскоре питомник постигла беда: начался таежный пожар, уничтоживший вокруг все леса. С величайшим трудом удалось спасти лишь часть птиц.

Для продолжения перспективного одомашнивания глухаря и гибридизации Главное управление охотничьего хозяйства и заповедников при Совете Министров РСФСР предложило С. П. Кирпичеву развернуть исследовательскую работу на новом месте.

Прошедшей осенью с побережья северо-восточного Байкала, сначала на машине и на катере, затем на легком самолете и, наконец, на сереброкрылом ТУ и снова на машине, глухари — два петуха и четыре копалухи, — отлично перенеся долгий путь, были доставлены под Солнечногорск, в подмосковные леса.

Всю зиму птицы прожили на чердаке небольшого домика, в котором продолжал заниматься научной деятельностью, наблюдая своих птиц, Сергей Павлович; в это же время для них строилась «с размахом» — с расчетом на будущее — просторная, светлая вольера.

...И вдруг настала заря, когда после долгих холодов и темноты раздалась первая, знакомая лишь лесовикам-охотникам, песня глухаря.

Первым слушателем был, конечно, сам Кирпичев, а затем и живущие неподалеку дети — те самые школьники, с которыми я иду сейчас по весенней полевой дороге. Они уже не раз побывали в новом глухарятнике у Сергея Павловича, разглядывали пестроту глухарок, налитые алые брови токовика, хотели потрогать, хотя бы через дель, рядом токующую птицу... Но глухарь зол, он старается отогнать от самок наблюдателей резкими ударами клюва и крыла, инстинктивно, как и на воле, никому не уступая первенства.

Интерес ученых к глухарям не случаен. Вес самцов до 7 и самок до 3 кг, высокий темп роста птенцов, стойкая привязанность птиц к определенному месту, где она родилась, к человеку, дешевизна бросовых древесных кормов (порубочные остатки сосны, осины и пр.), а также большая ценность глухаря как охотничье-промысловой птицы (в смысле расселения ее в других подходящих угодьях и восстановления былой красоты в культурном ландшафте) и, наконец, возможность зооэкспорта и селекции — выведения новых форм сельскохозяйственной птицы — все вместе взятое позволяет взглянуть на глухаря как на птицу, пригодную для полувольного содержания, и ставит ее в ряд важных объектов хозяйственного значения.

...Я иду полем, вспоминаю и рассказываю ребятам про то, что видел. Про кормящегося глухаря — он клювом, словно секатором, срезал с хрустом молодые побеги осины; про глухарку, на гнезде теребящую сухие прошлогодние травинки, и рядом — грудку розовато-пятнистых яиц... Стоит в памяти и Сергей Павлович Кирпичев — в комбинезоне, сапогах, весь перепачканный глиною, но улыбающийся, смугло-загорелый брюнет, с приветливым блеском в глазах... Он собирается на днях в Забайкалье: там на далеких, ведомых лишь ему одному, токах ученый отловит еще нескольких глухарей — самцов и самок. Ведь надо спешить: к осени должно подрасти как можно больше племенного молодняка!

...Легко и весело идти по напоенной весенней земле еще и потому, что видишь и слышишь вокруг обновляющуюся природу, радуешься ей, так же как и делу, которым увлекся Кирпичев. В этом новом деле, как и в природе, есть свое большое будущее. И есть уверенность, что со временем именно из этих ребят кто-нибудь продолжит его.