Природа и литература | Печать |

Рыльский М. Ф.



Цель моего выступления — напомнить о том, что большинство читателей знает, но о чем далеко не всегда с надлежащей полнотой думает. Говоря о благотворном влиянии природы на все области человеческой жизни, становясь на защиту и оборону наших лесов и вод, зверей, птиц, рыб, столь полезных для народного хозяйства и столь часто неразумно истребляемых, мы должны помнить, что природа и ее красота издавна сопровождают литературу и искусство, на протяжении многих веков составляют неизменную и очень важную часть поэзии, живописи, скульптуры, музыки...

Рисуя постоянное вмешательство богов в человеческую судьбу, Гомер или авторы гомеровского эпоса говорят, собственно, о постоянной зависимости человеческой жизни от природы.

Религиозные представления и мифы были в давние времена способом для обобщения предметов и явлений, способом передачи в конкретных формах абстрактных категорий. Даже такой провозвестник материализма и атеизма, как римский поэт Лукреций (родился около 90 г., умер в 55 г. до н. э.), начинает свою философскую поэму «О природе вещей» обращением к богине Венере, подразумевая под этим именем источник всего живого, основу жизни людей и всего сущего. Сотрудничеству людей с природой, сельскому хозяйству, человеческому труду и человеческим радостям, которые с ним связаны, посвящает древнегреческий поэт Гесиод (VIII—VII в. до н. э.) свою поэму «Труды и дни», а знаменитый римлянин Вергилий (70—19 гг. до н. э.) — поэму «Георгики».

Один из замечательнейших древнегреческих лириков Пиндар когда-то восторженно воскликнул: «Всего на свете прекраснее вода!» А тот же Вергилий в одном из знаменитейших своих произведений заявил: «Если уж петь о лесах, пусть напев будет в консульском званье». Иначе говоря, тема лесов, тема природы так высока, что для нее нужно подбирать самые возвышенные, самые красивые поэтические тона.

Плиний Младший (62—114 гг. н. э.), если не ошибаюсь, в одном из своих писем писал, что, направляясь на охоту в леса, он радуется не столько дарам Дианы (Артемиды) — богини охоты, сколько дарам Музы, что из лесу он часто не привозит диких вепрей, зато привозит творческое вдохновение, творческие замыслы.

В великом памятнике древнерусской литературы «Слово о полку Игореве» мы читаем такие строки:

 

А Игорь-князь поскакал

горностаем к тростнику

и белым гоголем на воду.

Вскочил на борзого коня

и соскочил с него серым волком.

И побежал к излучине Донца

и полетел соколом под облаками,

избивая гусей и лебедей

к завтраку,

и обеду.

и ужину...

(Перевод Д. Лихачева)


Бегство Игоря, самый напряженный момент его жизни, нарисовано в неразрывной связи с природой. Вся гениальная поэма полна соловьиным щебетом, карканьем воронья, стрекотом сорок, брехом лисиц, лётом соколов и кречетов, веяньем буйного ветра, того ветра, к которому, словно к живому существу, словно к другу, обращается в своем бессмертном «Плаче» Ярославна.

«Слово о полку Игореве», как это хорошо показывает в своих работах наш естественник М. В. Шарлемань, является не только бессмертным поэтическим памятником, но и старинной памяткой краеведения и природознания.

Средние века с их угрюмым аскетическим идеалом, разумеется, изгоняли из человеческого творчества и любовь к природе, к ее горячей красоте, к трепетным радостям плоти. А все-таки даже у «сурового Данте» морщины на челе разглаживаются, когда он в глубинах своего ада вспоминает веянье весны или зимы на «грешной земле», стаи перелетных скворцов, море, по которому странствовал неутомимый искатель новых небосклонов — Одиссей, небесные светила, сияющие над землей... Скворцов Данте вспоминает великий польский поэт Юлиуш Словацкий в поэме «Бенёвский». Эта поэма целиком насыщена звуками и красками природы. Описание украинской степи, сделанное в романтических, фантастических тонах, принадлежит к прекраснейшим страницам мировой поэзии.

В самом начале бессмертной поэмы Руставели «Витязь в тигровой шкуре» мы читаем красочное описание охоты царя Ростэвана и Автандила, описание, где звучит и нота протеста против неразумного уничтожения зверей, против кровопролития, которому предались пылкие охотники.

Чудесная сцена прощанья влюбленных в «Ромео и Джульетте» Шекспира пересыпана, можно сказать, соловьиным пением и трелями жаворонка, а сцены душевной бури короля Лира происходят на фоне бури в природе.

Во второй части «Фауста» Гете Фауст говорит:

 

Болото тянется вдоль гор,

губя работы наши вчуже.

Но, чтоб очистить весь простор,

я воду отведу из лужи.

Мильоны я стяну сюда

на девственную землю нашу.

Я жизнь их не обезопашу,

но благодатностью труда

и вольной волею украшу.

Стада и люди, нивы, села

раскинутся на целине,

в котором дедов труд тяжелый

подвел высокий вал извне.

Внутри по-райски заживется...

(Перевод Б. Пастернака)


Это место литературоведы обычно толкуют аллегорически, потому что и весь «Фауст», особенно вторая часть, — творение аллегорическое.

Я думаю, что можно это место понимать и буквально. Мудрый годами, мудрый опытом Фауст «пропагандирует» то, что мы теперь называем планом переделки природы.

В связи с нашими беседами о переделке природы, о борьбе с силами природы мы часто цитируем слова И. В. Мичурина, что нам не нужно ждать милостей от природы, что мы сами должны их взять.

Эти слова не надо понимать как проявление вражды к природе. Мичурин не был бы Мичуриным, если б не понимал, что только зная и уважая законы природы можно пользоваться ими в человеческих интересах.

В русской литературе есть писатель, который свои прекрасные произведения посвятил природе, охоте и рыболовству, — Сергей Тимофеевич Аксаков. В его «Записках ружейного охотника Оренбургской губернии» мы читаем такие слова (в разделе «Лес»): «Я сказал о воде, что она “краса природы”; почти то же можно сказать о лесе. Полная красота всякой местности состоит именно в соединении воды с лесом».

И далее: «Леса — хранители вод... Убыль рек, в целой России замечаемая, происходит, по общему мнению, от истребления лесов».

Кстати, писалось это в конце 40-х годов прошлого столетия.

Далее: «И этот лес, так поверхностно, недостаточно мною описанный, эту красу земли, прохладу и зной, жилище зверей и птиц, лес, из которого мы строим дома и которым греемся в долгие жестокие зимы, не бережем мы в высочайшей степени».

Эти слова можно было бы поставить эпиграфом к роману Леонида Леонова «Русский лес».

Когда думаешь о судьбе карпатских лесов, в защиту которых уже возвысила свой голос советская общественность и которые ныне — с большим опозданием — взяты под охрану, непременно вспоминаешь эти — еще в первой половине XIX в. написанные — слова Аксакова.

Гоголь во втором томе своих «Мертвых душ» нарисовал помещика Костанжогло. В поисках положительного героя Гоголь, как известно, был не очень счастлив, и Костанжогло едва ли может быть вообще оценен как положительный герой, но что касается хозяйствования, и именно в области лесного хозяйства, то он являет собой очень интересный образец. Как показал в одной из своих статей П. С. Погребняк, Костанжогло не выдуман Гоголем. Такой помещик — Ломиковский — действительно жил в Полтавской губернии. О Костанжогло говорит один из персонажей «Мертвых душ» — помещик Платонов: «Лес у него, кроме того, что для леса, нужен затем, чтобы в таком-то месте на столько-то влаги прибавить полям, на столько-то унавозить падающим листом, на столько-то дать тени. Когда вокруг засуха, у него нет засухи; когда вокруг неурожай, у него нет неурожая».

Тут прямо говорится о разумном сельском хозяйстве, и в частности о полезащитных лесных полосах.

В одном месте Гоголь устами Костанжогло говорит: «Смотрите на пользу, а не на красоту». Но, как известно, Гоголь «смотрел на пользу» и гениальным глазом видел красоту, о чем свидетельствуют его бессмертная картина степей в «Тарасе Бульбе», его чудотворно-гиперболическое описание Днепра в «Страшной мести», знаменитое начало «Сорочинской ярмарки» («Как упоителен, как роскошен летний день в Малороссии...») и т. д.

Пушкин одно из самых задушевных своих созданий — стихи о лицейской годовщине — начал неповторимой строкой: «Роняет лес багряный свой убор» — и этим сразу ввел нас в мир глубоких светло-грустных настроений.

Весь «Евгений Онегин» — в лучистых чарах русской природы.

Пушкин, владея необыкновенным даром перевоплощения, тем даром, который позволял ему, человеку севера, написать в «Каменном госте»: «А далеко на севере — в Париже — быть может, небо тучами покрыто, холодный дождь идет и ветер дует» и т. д. Захваченный красотой среднерусского пейзажа Пушкин, вместе с тем, как никто другой изобразил прелесть украинской ночи в своем знаменитом описании в «Полтаве».

Шевченко говорит о лесе как о любимом, родном существе:


Ой ты, темная дубрава!

У тебя обновы

трижды в год... Богаты, видно,

сундуки отцовы.

(Перевод В. Звягинцевой)


В своей картине Днепра («Реве та стогне Днiпр широкий»), которой он начал свой поэтический путь, Шевченко в любви к нашей родной реке перекликается с Гоголем.

А о вечном противопоставлении человеческой жизни природе и о жажде гармонии между ними он так писал в «Гайдамаках»:


Землю, спавшую под снегом,

весна разбудила,

муравой-травой одела,

цветами покрыла.

В поле жаворонок звонкий,

соловей на вербе

пробужденную встречают

землю песней первой.

Рай цветущий! Для кого же?

Для людей? А люди?..

Ходят мимо — и не смотрят,

посмотрят — осудят.

Кровью надобно подкрасить,

осветить пожаром...

(Перевод А. Твардовского)


Это извечное противопоставление людей и природы породило и «Валерик» Лермонтова, породило и одну из идей, движущих гениальную эпопею Л. Толстого «Война и мир». Цикл Генриха Гейне «Северное море» и его «Путешествие в Гарц» показывают, какая трепетная любовь к природе жила в душе этого скептика и сатирика, который никак не мог навсегда порвать романтические струны в своем сердце.

Мицкевич в «Пане Тадеуше» дал знаменитое описание литовских и белорусских лесов, о которых с любовью писал Якуб Колас и ныне пишет известный прозаик Янка Брыль.

Обращаясь к лесам в начале четвертой книги «Пана Тадеуша», Мицкевич говорит:

 

Деревья старые, вас меньше год от году,

и вырубают вас стяжательству в угоду!

Не петь лесным певцам в густой листве весенней,

поэтам не мечтать под шелколистой сенью.

(Перевод С. Мар-Аксеновой)


Нам трудно представить русскую литературу XIX в., литературу Некрасова, Тютчева, Толстого, Тургенева, Лескова, Фета, Майкова, без русского пейзажа и без охоты.

Много говорят о налаживании охотничьего и рыбного хозяйства у нас, о борьбе с тем комплексом, который я коротко называю «воды и заводы», то есть о борьбе с отравлением вод заводами и фабриками.

Мы многому можем поучиться у других стран — скажем, у Чехословакии, у Польши и у капиталистических, например у Австрии, применительно к охране лесов, зверя, рыбы и т. п.

Если мы вспомним страницы, посвященные природе, охоте и рыболовству у Тургенева, Некрасова, Л. Толстого, Гончарова, Майкова, А. К. Толстого, который объяснял в своей автобиографии «мажорный тон» своих стихов тем, что долгие годы увлекался охотой, то увидим, какими любящими глазами смотрели эти прекрасные писатели на природу, на фауну и флору родной страны, точно так же, как, скажем, несравненный мастер пейзажа в украинской поэзии Якив Щоголив, как Панас Мирный с его чудесным описанием степей.

Мне иногда приходит на мысль парадоксальное утверждение, что, быть может, та болезненность настроений, та душевная изломанность, которая свойственна гениальному творчеству Достоевского в такой большой, такой досадной мере, зависит и от того, что Федор Михайлович был очень далек от природы.

В. И. Ленин чрезвычайно любил Льва Толстого, особенно «Войну и мир» — и особенно описание охоты, за перечитыванием которого застал его как-то раз М. Горький. Сам В. И. Ленин в сложнейшие для молодой Советской России годы принимал активное участие в деле охраны фауны и флоры страны.

В. И. Ленин, как известно, был и охотником, который и в это дело, как и во все, вкладывал большую страсть.

Недавно в одной диссертации прочел я упрек одному нашему писателю, что у него бывают иногда «самодовлеющие» пейзажи, тогда как пейзаж в литературе, особенно в рассказах, якобы всегда должен быть связан с жизнью, с деятельностью людей.

Я думаю, что это необязательно. Существуют в литературе произведения чисто пейзажные, как, например, «Лес и степь» Тургенева, и они имеют право на существование, как имеют право на существование в изобразительном искусстве пейзажи Саврасова, Левитана, Куинджи, Ивана Труша, Сергея Васильковского, Бурачка, Глущенко... Хотя и нет человеческих фигур, но картины говорят с людьми! Почему же не может быть таких пейзажей в литературе? Чисто пейзажная поэма — «Листопад» Бунина:

 

Лес, точно терем расписной,

лиловый, золотой, багряный,

веселой, пестрою стеной

стоит над светлою поляной.


Я думаю, что в русской литературе нет большего поэта степи, чем автор «Степи» — Чехов. Но, разумеется, это уже не «самодовлеющий» пейзаж: здесь сквозь прекрасную природу, как сквозь призму, преломляется красота человеческой души. Устами доктора Астрова в «Дяде Ване» Чехов с энтузиазмом высказывается не только о сбережении лесов, но и в лесоохране и лесонасаждении. Соня в «Дяде Ване» так объясняет увлечение Астрова лесничеством: «Он говорит, что леса украшают землю, что они учат человека понимать прекрасное и внушают ему величавое настроение. Леса смягчают суровый климат. В странах, где мягкий климат, меньше тратится сил на борьбу с природой, и потому там мягче и нежнее человек; там люди красивы, гибки, легко возбудимы, речь их изящна, движения грациозны. У них процветают науки и искусства, философия их не мрачна, отношения к женщине полны изящного благородства...»

А сам Астров говорит: «...когда я прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки, или когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я сознаю, что климат немножко и в моей власти и что если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я».

«Лесная песня» Леси Украинки может быть названа гимном природе. А одного из персонажей, который выступает в этой сказке-феерии, дядю Льва, можно назвать до некоторой степени провозвестником и патроном нашего «Товарищества охраны природы». Леший так говорит о дяде Льве:

 

Люблю его. И если бы не он,

давно бы столетнего не стало дуба,

того, что видел столько наших сборищ,

того, что знает столько тайн лесных.

Его уж немцы мерили. Стояли

втроем, друг друга за руки схвативши,

и руки их на нем едва сошлись.

За дуб сулили золота немало,

но дядя Лев своей поклялся жизнью,

что дуб рубить вовеки не позволит.

Тогда и я поклялся бородою,

что дядю Льва и всю его родню

в моем лесу никто вовек не тронет.

(Перевод М. Исаковского)


Чарами природы овеяны фантастико-символическая драма Гауптмана «Потонувший колокол», пьеса польского писателя Л. Рыдля «Зачарованный круг». Даже такой, казалось бы, «городской» человек, как Мопассан, с увлечением рисует пейзажи Франции, путешествия по воде в лодке, которым писатель любил отдавать свои досуги. Знаменитые «Письма с моей мельницы» Альфонса Доде насквозь пронизаны солнцем Прованса, запахами лаванды, которой поросли живописные провансальские взгорья, теплым ветерком и резким дуновением мистраля.

Природа — вечный источник человеческого творчества, человеческого мышления. Когда Баратынский в стихотворении «На смерть Гете» пожелал воздать великому поэту самую высокую хвалу, он написал:

 

С природой одною он жизнью дышал:

ручья разумел лепетанье,

и говор древесных листов понимал,

и чувствовал трав прозябанье;

была ему звездная книга ясна,

и с ним говорила морская волна.


Не стоит и говорить, сколько прекрасных страниц посвящено природе и охоте в произведениях А. И. Куприна — таких, как «Олеся», «Листригоны», как его охотничьи рассказы в прямом смысле.

А если взять Коцюбинского, если прочитать его незаконченный очерк «На острове», если припомнить его высокопоэтичные «Тени забытых предков» — сколько там глубоких философских обобщений! Вот, например, в очерке «На острове» Коцюбинский пишет о смерти агав, которые, как известно, цветут только раз в своей жизни, чтобы дать начало новой жизни, и умирают. «Ибо такова тайна агавы: она цветет, чтобы умереть, и умирает, чтобы цвести».

Горький писал о Коцюбинском: «Он очень любил цветы и, обладая солидными знаниями ботаника, говорил о них, как поэт. Было приятно видеть, когда он, держа в руке цветок, ласкал его и рассказывал о нем:

— Смотрите, вот орхидея приняла форму пчелы: этим она желает сказать, что не нуждается в посещении насекомых. Сколько разума всюду, сколько красоты!»

И далее Горький вспоминал: «Он особенно нежно любил свою Украину и часто чувствовал залах чабреца там, где его не было.

А однажды, увидев у белой стены рыбацкого дома бледно-розовые мальвы, весь осветился улыбкой и, сняв шляпу, сказал цветам:

— Здоровеньки були! Як жiветься на чужини?»

Цикл-поэма О. Олеся «Из года в год» — вдохновенное прославление природы во всех ее сменах, и вместе с тем, самая интимная лирическая исповедь.

Острое ощущение природы пронизывает творчество Павла Тычины. Припомним знаменитое «Арфами, арфами...», припомним стихотворение «Десь клюють та и райскi птицi», овеянное чарами народного творчества. Вчитаемся в эти строки:

 

Леса шумят —

я слушаю. Дымки летят —

любуюсь я. Любуюсь я, дивуюсь я;

чего ж душе моей так весело?


Мечтает лес —

над речкою. А неба край —

что золото. Что золото расколото,

горит-дрожит река, вся — музыка.

(Перевод В. Рождественского)


Если принять во внимание, что в основу философии мира Тычина положил музыкальное его восприятие, то нужно понять, какая это высокая похвала для реки, то есть для природы, — «как музыка».

У Андрея Малышко тончайшие движения души связаны с природой:

 

Чайка к дальним плесам улетает,

и чабрец разлукою пропах.


В современной русской литературе Леонид Леонов, Константин Паустовский без преувеличения могут быть названы благородными адвокатами природы. Всем известен такой тонкий и глубокий певец природы, как Пришвин. Но общение с природой, пребывание среди природы, дружба с нею делают поэтами и людей «прозаического», мнилось бы, душевного склада. Для примера назову путешественника и охотника писателя Арсеньева с его «Дерсу Узала», охотоведа Зворыкина, мало кому известного автора талантливой книги «Лесной шум», писавшего под псевдонимом Лесник (Дубровский Евгений Васильевич).

Громадную роль играет природа в творчестве Шолохова, Фадеева, Сергеева-Ценского.

По свидетельству писателя Ефима Пермитина, Новиков-Прибой однажды сказал на охоте: «За зорю помолодел лет на тридцать. Ну что еще, кроме охоты, может так врачевать и тело и душу?»

В Армении, где недавно приняли новый закон об охране природы, любопытный талантливый писатель и страстный охотник, любитель природы Вахтанг Ананян в речи на сессии Верховного Совета Армянской ССР заявил с гордостью: «Писатели первыми подняли в прессе этот вопрос...»

А молодой поэт Рачия Ованесян в те же дни обсуждения закона писал:


Утихнет дождь, пойду я вдоль реки,

меня поля далекие манят.

Подслушанные мною родники

в моих стихах сегодня зазвенят.

(Перевод К. Арсеневой).


Недавно было опубликовано сообщение о постановлении Центрального Комитета КП Украины и Совета Министров УССР «О мероприятиях по улучшению охраны природы Украинской ССР». Появление этого документа радует каждого трудящегося нашей республики, каждого литератора — ведь писатели Украины всегда были большими друзьями природы.

Не было в украинской советской литературе человека, который так пылко говорил о любви к природе, о мудрости творческого преобразования ее, как автор пьесы «Жизнь в цвету» О. П. Довженко, основной идеей своего «Мичурина» сделавший слова: «Он любил людей». Все творчество Довженко может быть воспринимаемо под этим девизом, особенно его величавая «Поэма о море».

О любви к природе и мудром пересоздании ее говорит и Олесь Гончар в «Миките Братусе» и в своих стихах и романах — Михайло Стельмах, у которого особенно развито, заметил бы я, чувство запахов земли.

Юрий Яновский говорил высокие и проникновенные слова о красоте нашей украинской природы. Во «Всадниках», в разделе «Детство», он писал: «Так в песнях и в каторжной работе кончается март и начинается апрель, когда все зацветает: белая береза и пролески, золотой горицвет и пушистый серебряно-сиреневый сон. И вишневые сады стоят мечтательные, белым плесом в нагретой степи, дождь падает крупными каплями, прибивая легкую пыль, исходя паром, и дети, грязные и голодные, бегают под дождем...»

Отнимите у Яновского веянье степи и запахи моря, и вы отнимете у него веяние поэзии и запахи поэзии!

Остап Вишня, о котором тоже можно сказать словами О. Довженко: «Он любил людей» — и которого так любили наши люди, Остап Вишня был охотником — не только автором шутливых «Охотничьих улыбок», но и подлинным охотником и, что особенно существенно, настоящим борцом за охрану природы, за мудрое переделывание ее. Он писал: «Полезащитные полосы, водоемы, пруды... Леса в степи... Нет горячих ветров, нет черных вихрей и бурь... Бесконечные поля буйно-зеленой пшеницы... Вместо овражков, обрывов, балок — окудрявленные задумчивыми вербами пруды и водоемы, где карпиха прихорашивается перед “зеркалом” зеркального карпа. Как сон... как сказка».

В последние дни своей жизни Остап Вишня написал письмо, которое после его смерти было опубликовано в «Колгоспном селе», — это письмо о разведении на так называемых «непригодных землях» лесов, колхозных лесов. Я горд и счастлив, что и я подписался под этим письмом.

Будем любить, уважать, беречь природу — вечный источник нашей жизни и нашего творчества! Она возвратит нам стократ больше, чем мы можем дать ей!


Перевел с украинского Игорь Поступальский