Сивуч | Печать |

Пеньков В. В.



Это было на северном Сахалине в трескучие февральские холода.

Эти холода не останавливают, однако, многих охотников на нерпу — они подолгу сидят на льдинах, подкарауливая ценного зверя, хотя и знают, что охотиться в это время небезопасно. Плавающие в море битые глыбы льда под действием ветра прибиваются к берегу и прихватываются морозом. Получаются большие поля ледяного нагромождения, называющиеся припаями. При перемене ветра или же под действием прибоя и отлива слабо скованный лед трескается, отрывается, подхватывается течением и уносится в открытое море. Горе-охотникам, не успевшим вовремя заметить отрыв льдины от основного припая, нужно за короткий срок успеть перебраться через образовавшуюся трещину или ждать, пока оторванная льдина столкнется с другой, соприкасающейся с берегом; не успел — пеняй на себя! Все это мы отлично знали из рассказов местных старожилов, но молодость и мечта о красавице нерпе победили всякие колебания.

И вот мы с другом, закутавшись в простыни, под фон местности, сидим почти на самой кромке льда.

Вблизи забросана снегом одноместная надувная резиновая лодка с привязанной к ней пятидесятиметровой фалой, в лодке — фанерные лопатки — весла и прихваченная веревкой за лодочное кольцо металлическая «кошка», которой достают в колодцах затонувшие ведра. Около лодки замаскирован рюкзак с трехдневной провизией.

Лыжи оставлены на берегу, по торосам на них не пройти, только сломаешь. В руках зажаты одноствольные ружья, заряженные самодельными жаканами. Сзади нас — громадная глыба, защищающая от ветра; справа — торосы, из-за которых видны макушки нефтяных вышек, разбросанных по холмам. Под нами — несколько сот метров морской пучины, а впереди — безбрежный горизонт водной глади Охотского моря.

День выдался ясный, что редко бываете этих местах. Мы наслаждаемся чистотой неба, необъятным простором Охотского моря и игрой солнца по неровной поверхности льда. Посмотришь с одной стороны — сплошные зеркала, глаза слепит, с другой — голубой лед.

Прошло полтора часа с тех пор, как мы попали в этот замороженный мир, и, если бы не потрескивание льда, от которого холодело внутри, можно было бы совершенно забыть о всех опасностях, угрожающих нам. Выстрелом раздался резкий треск, нарушивший тишину морозного утра; мы с Федорычем (так величали моего друга) переглянулись и, быстро вскочив, увидели следующую картину: в наше поле врезалась громадная льдина, наподобие айсберга, отчего получились большие трещины, не обещавшие ничего хорошего в дальнейшем.

— Меняем место, Володя! — проговорил друг решительно начал откапывать из-под снега лодку.

Мы, быстро водрузив свое хозяйство на плечи и обходя расщелины и ледяные башни, перекочевали метров за четыреста в сторону. И не успели еще расположиться и замаскироваться на новом пристанище, как увидели целое «стадо» исчезающих и вновь появляющихся черных столбиков.

— Нерпы... — шепотом произнес я.

Да, это были они — нерпы. Стая штук в тридцать приближалась. Мы, кажется, так и вросли в лед.

Все ближе и ближе подплывают «столбики». Уже стали различимы блестящие крупные глаза и торчащие в разные стороны усы. Выныривая, некоторые животные издавали шумное отфыркивание и опять бросались в воду, за рыбой.

Вот большая нерпа вынырнула метрах в пятидесяти от нас, я еле удержался от соблазна разрядить ружье по такой прекрасной мишени. Но было еще далековато для наших неточно вывешенных жаканов — наверняка бы промазал и распугал всю стаю.

Вот совсем рядом, слева от меня, где замер Федорыч, появилась черная головка и в ту же секунду воздух сотрясся от громового раската. Это друг успел опередить меня и попал, кажется, очень удачно. Резко ударив своими упругими хвостовыми ластами, нерпа выпрыгнула метра на два из воды и, шлепнувшись, подняла фонтан брызг, затем перевернулась на брюхо, затихла и, подхваченная медленным течением, поплыла параллельно льдине.

— Володя! Быстрее лодку, уносит! — кричал опьяненный удачей Федорыч.

Я буквально выхватил из-под снега замаскированную лодку и, выбрав место, опустил наш «плавучий пузырь» на воду. Перед началом охоты у нас был такой уговор: кто убьет, тот и достает. И вот он в лодке.

— Держи один конец веревки; как зацеплю нерпу, так тяни лодку к себе, — проговорил друг и, оттолкнувшись от льдины, заработал фанерными лопатками, как веслами.

Убитая нерпа почти погрузилась в воду, когда Федорычу удалось схватить ее за ласт и зацепить «кошкой».

— Есть! Тащи, — скомандовал друг радостно.

Я потянул за веревку, и лодка заскользила ко мне, таща на буксире зацепленного зверя.

Скоро Федорыч, лодка и наш долгожданный трофей были на льду. Косяк нерп, отплыв метров за восемьсот от места потери своего сородича, высунув головы и перестав даже гоняться за рыбой, с любопытством рассматривал нас. Мы ожидали обратного явления. Нерпа очень осторожна, но у нее есть один недостаток — любопытство, в чем мы в скором времени убедились.

Продолжая закусывать и восторгаться удачным выстрелом, я заметил (Федорыч сидел спиной к морю), как огромная отфыркивающая пасть и черные крупные глаза появились метрах в двадцати пяти от кромки льда. Тихонько взяв ружье и выцелив в голову, плавно потянул за крючок.

Выстрел! Удар хвоста, фонтан брызг, и нет ничего... Одни круги, расходящиеся во все стороны, остались свидетелями о только что присутствующем звере. Обернувшийся Федорыч засмеялся.

— Ну и мазила. На таком расстоянии — и так промахнуться!

— Да я же точно прицелился. Может, жакан подвел, — сконфуженно оправдывался я.

— Плохому танцору всегда что-нибудь мешает, — не унимался подтрунивать друг.

— Да вот же она! — крикнул я обрадованно. Метрах в тридцати в стороне, где была подбита нерпа, покачивалось на мелкой ряби серебристое пятно.

 «Пузырь» моментально лег на воду. И вот я пытаюсь зацепить нерпу за шкуру, но в своей предсмертной агонии она вертится, как бочонок, и буквально выскальзывает из-под острого зуба «кошки».

Наконец, изловчившись, мне удается проколоть ей ласт и посадить на привязь. И в этот момент, как бичом, стеганул криком Федорыч:

— Лодка тонет!

Только сейчас я почувствовал, как резиновый баллон с сильным шумом выпускает воздух и я все глубже и глубже погружаюсь в пучину. Где лопнуло или прорвалось? Раздумывать некогда.

— Тащи, Ваня!

Федорыч в несколько секунд выхватил меня с лодки на лед. Сморщенная и свернувшаяся, она имела жалкий вид, став совершенно бесполезной. По-видимому, нерпа на прощанье умудрилась полоснуть ее своим острым, как шило, клыком.

Лишь благодаря расторопности Федорыча мне не пришлось искупаться в этот морозный февральский день в Охотском море.

Вдвоем мы кое-как вытянули нерпу на лед. Она казалась громадиной по сравнению с первой. В ней было верных семь-восемь пудов; притом она была совершенно другой окраски. У первой преобладал темный, даже черный цвет, а у этой какой-то сивый; лишь глаза да нос были черного цвета.

Пока мы разглядывали новый трофей, партия нерп постепенно приближалась к близрасположенному припаю.

Но о продолжении охоты не могло быть и речи.

Лодка вышла из строя, да и погода стала портиться. Направление ветра изменилось — теперь он дул с берега. От резких порывов чаще потрескивал лед, на море появились небольшие волны. Пора было выбираться. Сложив свой скарб в мешки и привязав по веревке к нижним челюстям нерп, мы потащили их волоком. Чем ближе подходили, тем сильнее становился ветер. Выбирая дорогу между вновь образовавшимися трещинами, обходя громадные глыбы, проваливаясь и выкарабкиваясь из расщелин, но не бросая драгоценного груза, мы с каждым шагом все же приближались к спасительному берегу. Временами раздавался сжимающий сердце треск, и тогда казалось — все было кончено...

Но, видимо, мы родились под счастливой звездой: стоило нам преодолеть последнее препятствие и очутиться на твердой почве, как припай, по которому мы только что шли, с сильным грохотом оторвался от суши и, гонимый ветром, вдребезги разлетелся, наскочив на айсберг.

Мы сидели на высоком берегу, отдыхая от пережитых треволнений; к нам подошел председатель рыболовецкой артели — высокий, седобородый, но еще крепкий старик, Валерьян Семенович, и, как бы отвечая на наши мысли, сказал: «Вовремя, ребятки, выбрались из этой каши. Сразу видно — новички. Нешто ходят без лодки в море?! Поглядите, что творится!»

А происходило что-то ужасное. Море скрежетало ледяными глыбами и обломками, напоминая разъяренную тигрицу, у которой унесли детеныша.

— О, да вы никак еще и с удачей, — изумился Валерьян Семенович, увидав наши трофеи. — Вот это нерпа, — показал он на первую добычу. — А это сивуч, редкий зверь, но такой же разбойник, как и нерпа. Только у него мясо меньше рыбой пахнет, а повадки такие же, звериные: «Волк на земле, нерпа на воде» — как говорит рыбацкая пословица.

Свернув по «козьей ножке», мы закурили.

Ветер крепчал. Поземка усиливалась. Со стороны севера все небо заволокло свинцовыми тучами. Приближалась пурга, на море разыгрывался шторм.

Вскоре мы на легких санях въезжали в город. С тех пор прошло много лет. После этого мы не раз выходили в море целой охотничьей бригадой, на деревянных лодках — подарок рыбаков за избавление от хищников, но память о первой охоте на нерпу и пережитое волнение сохранились навсегда.