На луховских озерах | Печать |

Корин Н.



Недалеко от села Яковлева, в среднем своем течении, река Лух принимает в себя с правого берега маленькую речонку — Люлих.

Примерно в семидесяти километрах на юго-восток от этого устья берет свое начало другой Люлих. Он имеет протяженность более ста километров и недалеко от села Мячикова впадает в Клязьму.

Этот Люлих — лесная речка. В верхнем своем течении он с трудом пробирается сквозь древесные завалы, журча и извиваясь у подножья вековых темных аллей и белоствольных берез. Низкие его берега покрыты более мелкими деревьями и кустарником. Рябина, черемуха, густой ольховник, ивняк, черносмородинник, малинники непролазной чащей закрывают подступы к Люлиху, оберегая его дорогую для леса влагу. В среднем течении, левым своим берегом, Люлих почти вплотную прижимается к красивым лесным озерам — Большому Луховскому и Малому Луховскому.

В полую воду Большое Луховское озеро двумя рукавами соединяется с Люлихом.

Заход проточных речных вод оказал свое влияние на характерные особенности Луховских озер. Весной они освобождаются от ледяного покрова значительно раньше других лесных озер. Рыбный мир в них тоже свой, особенный и резко отличается от обитателей таких озер, как Пырское, Боровское, Стапагино и прочие. Щуки и окуни в Луховских озерах по окрасу значительно светлее. А наряду с толстыми, жирными линями водятся шерошки, плотва и даже быстрые язи.

Луховские озера получили свое название, очевидно, ошибочно, так как они не имеют никакого отношения к пойме Луха. Кто-то когда-то, очевидно, спутал две речки с одинаковым названием: Люлих, впадающий в Лух, и Люлих, впадающий в Клязьму. Но так мы их Луховскими и оставим. Менять названия рек и озер пока не принято, тем более, что на существующих, общепринятых, картах этих озер вообще нет.

...В начале второй половины апреля шум мотора автомашины, а затем и кудрявый дымок от костра у нашей палатки просигнализировали обитателям леса о появлении у Луховских озер трех новых существ. Аким Петрович, мой старый собрат по весенним охотам, молодой веселый Борис и я приехали сюда недели на две, поохотиться и отдохнуть.

В лесу почти все озера, кроме Луховских, были еще покрыты ноздреватым, грязно-зеленым льдом. Луховские же — расстались с ледяным покровом не менее как дней десять тому назад. На них уже отнерестилась щука, а у северных берегов Большого Луховского озера, на пригретой ярким полуденным солнцем воде, даже появились лягушки.

На самодельном, маленьком, вертлявом баркасике, на мелких местах расставляем кряковые и чирковые чучелки. В отходящих к Люлиху рукавах ставим шесть небольших крылен. Эти примитивные рыболовные снасти необходимы нам, чтобы разнообразить наш охотничий стол. Очень и очень неплохо скушать за обедом у костра суп из селезня, а к вечеру иметь янтарную уху из толстого, мясистого линя.

Но, как всегда, на охоте самым необходимым и самым вкусным является чай. К чаю же у Луховских озер есть прекрасная ягода — крупная, темно-рубиновая, перезимовавшая под снегом клюква.

На северо-восток от Большого Луховского озера протянулось большое моховое болото. Клюквы на нем — тьма. И для того, чтобы набрать котелок к чаю, нужно не более часа, причем это с ходьбой от нашего лагеря. Сначала идти за клюквой было у нас штрафным делом. После утренних охот на тетеревиных токах или с подсадной уткой и чучелками мы днем имели много свободного времени и занимали его то исследованием берегов Люлиха, то стрельбой в цель из малокалиберки, то физкультурными упражнениями и прочими интересными делами.

В цель стреляли на 50—60 метров, в мишень — не более 7—10 сантиметров в диаметре. Каждый брал по три патрончика. Три попадания — отлично, две пульки — удовлетворительно, если же в цель попадала только одна пулька, а две, просвистев мимо, врезались в бугор, то незадачливый стрелок, невзирая на чины и ранги, должен был обеспечить вечерний чай котелком клюквы. Обычный термин «за молоком» сам собой заменился у нас термином «за клюквой», причем смысл этого слова был уже буквальным.

С первых дней в штрафных чаще всего находился я и ходил за клюквой с удовольствием. Лед подо мхом еще не растаял — держит крепко. Собираешь клюкву и от избытка хорошего настроения распеваешь песню за песней. Побывал в штрафных и Аким Петрович, а затем дня три подряд не везло Борису.

Хороша в этих местах вечерняя вальдшнепиная тяга.

Не далее километра от Большого Луховского озера, у заброшенной лесной дорожки, есть маленькая полянка, окаймленная невысоким березняком. Вставайте в любом месте этой полянки — и обязательно за вечер три-четыре дуплета сделаете.

А если от этой полянки пойти на северо-запад, то через несколько километров начнется нетронутая глухомань — тайга настоящая. Пенька вы там не увидите. Человек с топором здесь, пожалуй, еще не был. Там много зайца-беляка. Можно встретить и коварную рысь. Правда, ночами в этих местах мы не ходили, но днем бывали и рысьи следы видели.

Тетеревиные места у Луховских озер неважные. Проще сказать — токов у этих озер нет. На более или менее приличный ток нужно идти километра за четыре с половиной, на большую поляну, за озеро Степагино. Вот по этой-то поляне Борис и ползал каждое утро на животе, по-пластунски, за тетеревами. Сиденья в шалаше он с некоторых пор не признавал, заявляя, что такая охота не в его характере. Он почти каждое утро приносил по тетереву.

Кряковые селезни в эту весну нас не баловали; Аким Петрович упорно, целую неделю, часов по восемь, ежедневно просиживал с подсадной уткой и чучелками, но взял всего четыре селезня, да и то, пожалуй, случайно. Здесь явной виновницей была подсадная утка — она оказалась несушкой и почти каждый день поставляла к нашему столу по свежему яйцу. На озере же наша утка занималась только купаньем и жировкой, не обращая почти никакого внимания на пролетающих по-весеннему нарядных селезней.

Я в эту весну больше разъезжал на баркасике по озерам и получил название «главного рыбака», хотя поймал за полторы недели, во все шесть крылен, только восемь рыбин.

Иногда я отваживался пробираться по извилистому Люлиху, что было сопряжено с еще большими трудностями, чем ползанье на животе за сидящими на земле тетеревами. Почти через каждые десять-двадцать метров приходилось вытаскивать баркасик на берег и волоком, в густом чащобнике, тащить его через древесные завалы.

Но зато я видел красивейшие места, которые таит в себе эта небольшая лесная речка. Быстрые, журчащие в узких местах воды сменялись широкими чистыми заводями, живописно обрамленными стеной высокого леса. Запах оттаявшей прелой земли, набухших и готовых вот-вот распуститься липких березовых почек дополнялся еле уловимым, нежнейшим ароматом простеньких сиренево-розовых цветочков болотного кустарника.

А какие были встречи! То и дело над речкой парами проносятся быстрые чирки. Низко-низко, почти касаясь воды, пролетают над заводями маленькие темнокрылые кулички. А вот, разбуженный неосторожным всплеском весла, вскочил и, неловко разминая затекшие ноги, запрыгал заяц-беляк. Он уже в своем летнем сером костюме, хотя на лежке, в сухой траве, оставил десятка полтора белых зимних волосков, но это, наверно, последние.

Посчастливилось мне увидеть и лося.

От неожиданности занесенное над водой весло замерло в моих руках. Тихим течением меня медленно относило ближе к левому берегу Люлиха. Лось стоял у воды, на правом берегу, и совсем не собирался убегать — он только раза два нервно стукнул о землю передней ногой. Первый раз в жизни я пожалел, что я не фотограф. Толстая лосиха, очевидно, выбирала себе глухое, уединенное местечко. Через несколько дней она снова станет матерью.

Очередная извилина реки скрыла от меня лося. Но еще долго стоял он как живой в моих глазах.

Перед первым мая снялись мы с нашего лесного лагеря и отправились домой. Охотничьих трофеев везли немного. Да дело и не в этом. За десять дней, проведенных у Луховских озер, мы замечательно отдохнули.

Таежные места, красивые озера, лесная речка Люлих оставили неизгладимое впечатление надолго. Достаточно мне и сейчас увидеть в воде отражение деревьев, как я невольно вспоминаю встречу с лосем. Говорят, это психологический закон ассоциации. Это, конечно, верно. Ведь раньше, чем лося, я тогда увидел сначала его четкое отражение в воде, а первое впечатление — самое сильное.