Судьба маленькое Туке | Печать |

Кирога О.


 

(Окончание. Начало см. в 16-й книге)


Накануне этого, полного происшествиями, дня, в тихий предвечерний час, в селении, где жил отец Туке — старый Кару, вновь появились оба офицера.

Кару в глубоком раздумье сидел на пороге своей хижины.

— Где твой малыш, мы пришли за ним, как было условлено, — сказали они Кару.

— Его нет, — ответил отец, не подымая глаз.

Офицеры переглянулись; один из них, присев на корточки, приподнял голову негра и, держа ее в таком положении, устрашающе прошептал:

— Значит, ты обманул нас!

— Нет, Кару не обманул, — твердо ответил старый негр.

— Это так тебе не пройдет, — вмешался второй офицер.

— Я знаю, что вы убьете Кару!

— Ты замечательно отгадываешь мысли, старик, — с ледяным спокойствием сказал первый офицер, все еще держа голову негра в своих ладонях. Правой рукой он вынул из кобуры револьвер, приставил дуло к виску негра.

Но его товарищ быстрым движением отвел руку, державшую оружие.

— Не делай глупостей! — резко произнес он. — У меня появилась одна хорошая мыслишка... — и он что-то тихо стал говорить на ухо своему товарищу.

Двусмысленная и жестокая улыбка тронула губы офицера...

— Слушай, — сказали они Кару, — ты храбрый малый — и прекрасно выдержал испытание. Расскажи, что ты сделал со своим сыном? Не вздумай лгать, любой житель селения разоблачит тебя. Где он?

— Там, — отчаянно и горестно прошептал старый негр, показывая на лес... Затем снова опустил голову на грудь.

Офицеры переглянулись и быстро удалились.

Мгновение спустя их лающие голоса слышались уже на краю селения.

Когда Кару поднял голову, перед ним стоял Руй Диас. Он провел своей рукой по курчавой голове негра.

— Приходили офицеры?

Глаза Кару наполнились слезами, губы невольно потянулись к дружеской руке.

— Да, — прошептал негр, — были.

— Не отчаивайся, мой бедный Кару, — сказал Руй Диас. — Туке у меня.

Кару выпрямился; его широко раскрытые глаза засверкали беспредельной радостью.

— Спрячь его у себя, падресито, держи его у себя долго-долго!

— А если офицеры потребуют, чтобы я отдал им Туке? — сказал Диас, глядя прямо в глаза негру.

Кару понял, какую беду накликает он на Руй Диаса.

— Прости, падресито! — пробормотал он приподымаясь. — Я пойду за ним.

Руй Диас вторично положил руку на голову негра, как бы давая понять, чтобы тот оставался на месте.

— Ты большой ребенок! — сказал он, глубоко тронутый благородством старого негра. — Не беспокойся, Туке в моем доме находится в полной безопасности. Как и я сам. Можешь быть совершенно спокоен... Я не отдам его офицерам.

И, отклоняя какое-либо новое проявление благодарности со стороны Кару, Руй Диас оставил селение.

Вначале Руй Диас, щадя малыша, еще не оправившегося от событий прошедшего дня, хотел утаить от него то, что произошло в доме его отца, но затем изменил свое решение, рассчитывая, что страх удержит Туке от искушения отдаляться от дома.

Следующие два дня прошли спокойно. Руй Диас привел в порядок лабораторию, возобновил свои наблюдения над ядом це-це. Одна лошадь и две зебры — киле-киле, как их тут же окрестил Туке, — уже получили по огромной порции высушенного яда це-це. Рун Диас надеялся еще до наступления сезона дождей получить сыворотку — эффективное и профилактическое средство против африканского бича. Такая сыворотка могла буквально озолотить ее счастливого изобретателя: ведь каждый год эта роковая муха опустошает стада на всем континенте тропической Африки! Но Руй Диас очень мало думал о материальной стороне своего замечательного открытия.

 

VI

Однажды около полудня Руй Диас возвращался из лесу домой — бодро шагал под жгучим африканским солнцем, стремясь держаться в тени деревьев. До хижины оставалось не более пятисот шагов, когда он услышал позади конский топот. Обернувшись, Руй Диас увидел двух всадников; в этот момент они показались из-за поворота, который в этом месте делала тропинка.

Во всадниках он узнал двух европейских офицеров, и сердце его сжалось предчувствием беды. Руй Диас не ошибся. Не успел он сделать и пятидесяти шагов, как услышал хриплый, полный пренебрежения голос:

— Вот он, голубчик!

Руй Диас остановился, холодно взглянул на обоих офицеров.

— Это вы мне говорите?

— Да, именно вам, — ответил глумливо офицер. — Вы, кажется, испанец? — добавил он надменно.

— Да, — ответил Руй Диас, — я испанец...

— Вот в чем дело, сеньор...

— Руй Диас.

— Прекрасно! Так вот, сеньор Руй Диас. Мы чрезвычайно озабочены судьбой одного негритенка. Его зовут Туке. Нам сказали, что он в вашем распоряжении.

— Это не совсем точно. Он живет со мной, а это не одно и тоже.

— Замечательно! Вы не откажетесь отдать его нам?

— Я им не владею, и потому не могу им распоряжаться, но мне кажется, — добавил Руй Диас после короткой паузы, — малыш не изъявляет особенного желания стать вашим компаньоном.

— Нас это мало интересует. Он нам нужен — и он отправится с нами.

Руй Диас вдруг побледнел, и лицо его посуровело.

— Я категорически запрещаю вам обоим не только появляться в моем доме, но и ступать на его порог...

Офицеры разразились отчаянными ругательствами, а один из них чуть не наехал конем на спокойно стоящего посреди тропинки Руй Диаса.

— Вы знаете, с кем говорите? — прорычал офицер, весь красный от сдерживаемого гнева.

— Да! Так же, как и вы теперь знаете, кто я такой, — Руй Диас спокойно шлепнул ладонью по шее коня. — Езжайте своей дорогой, не то я не ручаюсь ни за коня, ни за того, кто сидит на нем.

Офицер, лихорадочно пришпорив коня, подался в сторону.

— Ладно, оставим это на другой раз! — воскликнул он, оборачиваясь к Руй Диасу, и дрожащим от бешенства голосом добавил: — Предупреждаю, не вздумайте становиться на моем пути!

— Что касается меня, — ответил Руй Диас хладнокровно, — то вы можете становиться на моем пути сколько вам будет угодно... Туке же останется у меня.

Офицер зловеще пробормотал:

— Поживем увидим, — и вскачь удалился вместе со своим товарищем.

Руй Диас был очень озабочен. Ему было ясно, что этим дело не кончится. Туке было запрещено выходить за пределы крааля. Руй Диас уединился в своей лаборатории. Он бережно перебрал одну колбу за другой и, отбросив тяжелые мысли, скинул сомбреро и углубился в работу. Когда в сумерки Туке вошел в лабораторию, чтобы зажечь свет, Руй Диас, улыбаясь, поднялся ему навстречу и, взяв в свои крупные ладони головку малыша, удержал его возле себя; показывая стеклянную пластинку, на которой холмиком лежал чешуйчатый зеленый порошок, он сказал:

— Смотри, Туке, смотри внимательно. Знаешь, что это такое?

Негритенок сделал удивленное лицо, широко раскрыл черные глазенки и молча поглядел на своего друга.

— Песочек, — сказал он, подумав.

Руй Диас засмеялся.

— Да, песочек. Одним зернышком этого песочка, мой мудрый Туке, самым маленьким зернышком, можно умертвить Менуе, а всей этой блестящей кучкой можно убить от одной до двух тысяч взрослых буйволов. Этот зеленый порошок — высушенный яд це-це. Теперь посмотри на эту бутылочку! В ней вода и больше ничего, да? Так вот, этой водой можно спасти Менуе, а также всех ужаленных в твоей стране мухой це-це буйволов.

На этот раз Туке понял Руй Диаса тут же.

— Це-це... кусается!

— Да, кусается... а эта вода — противоядие, это сыворотка против яда це-це. Понимаешь? Сыворотка, — добавил он, и голос его звучал одновременно и серьезно и торжественно.

Туке пристально смотрел на своего большого друга и, часто моргая, пролепетал после долгой паузы:

— Не понимаю... це-це... кусается... це-це, — повторял негритенок, и на его выразительном личике можно было заметить желание хорошенько понять то, что говорит Руй Диас.

— Ладно, Туке, потом поймешь, чего удалось добиться твоему другу... Сегодня здесь ничего не трогай... Сейчас мы заготовим наклейки. Склянки, имеющие наклейки, трогать нельзя.

Руй Диас спрятал зеленый порошок, предварительно наклеив этикетку, на которой крупными буквами было выведено: «Яд це-це».

Такую же этикетку он наклеил и на склянку с сывороткой, но вместо того, чтобы поставить ее в шкафчик, автоматически опустил в карман. Вечером, укладываясь спать, он нащупал склянку в кармане, но чувствовал себя таким уставшим, что поленился отнести ее в лабораторию, решив утром поставить драгоценную жидкость на место.

 

VII

На следующее утро Руй Диас, только что поднявшийся с постели, увидел направлявшегося к его хижине знакомого негра, своего близкого соседа.

Беднягу постигла большая беда: два часа тому назад в его загон проник лев и задрал единственную корову, чье молоко не раз с большим удовольствием пил Руй Диас.

Негр был вне себя от горя и страха. У него оставался еще теленок, но и он, несомненно, станет жертвой грозного хищника. Стены его крааля низки, к тому же ограда порядком обветшала, столбы кое-где подгнили. Что ему делать? За этим он и пришел к своему большому другу и падресито, который не раз оказывал ему честь выпить кружку, другую молока от павшей коровы; пришел к нему с просьбой разрешить поставить теленка в его крааль.

— Ну, конечно же! — ответил Руй Диас, принявший близко к сердцу беду своего приятеля. — Почему ты мне раньше не сказал, что твой крааль в таком скверном состоянии... Пойдем сей час же за твоим теленком...

Жилище негра находилось на расстоянии не более одной мили, но лесистая местность, овраги, лесные завалы увеличивали путь, по крайней мере, вдвое.

Через полчаса Руй Диас и негр возвращались, гоня впереди себя теленка.

— Слышал ли негр появление льва? — спросил Руй Диас.

Старый негр отрицательно покачал головой. Он бы, вероятно, ничего не знал до самого вечера, так как весь день работал на своей лесной делянке, где у него произрастали бананы, но два всадника, встретившиеся по дороге, рассказали ему об этом. Руй Диас, который почти забыл о злосчастном деле Туке, страшно встревожился.

— Два всадника? — переспросил он, хмуря брови. — Ты их хорошо рассмотрел?

— Да, это были два офицера.

— В какую сторону они направлялись?

— В ту! — негр показал на запад, в направлении жилища Руй Диаса.

Руй Диас быстрым шагом направился домой. Было семь часов вечера. Нервы у него были напряжены до предела.

Скоро он увидел бежавшего навстречу негра. Он отчаянно кричал. Подбежав, негр бросился к ногам Руй Диаса.

— Падре всех негров, офицеры увезли Туке!

Мертвенно-бледное лицо Руй Диаса дышало гневом и решимостью.

— Именно этого я и опасался. А Барен? — спросил он, вспомнив о своем старом слуге.

Негр жалобно застонал и молча приник к земле.

— Барен умер!

Руй Диасу незачем было входить в хижину, чтобы убедиться в непоправимой катастрофе. В нескольких метрах от входа, в луже крови, лежал его верный слуга с простреленной головой. Рядом с ним, с протянутыми к небу ногами, дергались в предсмертной агонии две лошади. Они были убиты одним и тем же приемом: ударом ножа в сердце.

— Это же их лошади! — прошептал недоуменно Руй Диас. — Что это значит?

Он бросился в хижину. От его лаборатории остались лишь кучи битого стекла да мокрые лужи.

Выкурив подряд две сигареты, Руй Диас вышел наружу. Неторопливо принялся он копать в солнечном углу поляны глубокую яму для Барена. Когда она была готова, он поднял труп своего слуги и бережно опустил в яму. Но раньше чем бросить первый ком, Руй Диас присел на холмик свежевырытой земли, почувствовав, очевидно, что устал; да, он, несомненно, устал; и пока он отдыхал, опустив руки на колени, взгляд его, устремленный вдаль, слегка затуманился, и из глаз вытекли две крупные слезы...

 

VIII

По широкой лесной просеке, уже погружающейся в предвечернюю тень, молча, настороженно ехали на конях, взятых у своих адъютантов, оба офицера. За спиной одного из них, на крупе коня, лежала маленькая фигурка: это был Туке. Кисти рук и колени ребенка были накрепко привязаны к упряжи коня. Вскоре, как это бывает в тропиках, день в одно мгновение сменился ночью, и только узкая алая полоска горизонта давала возможность угадывать дорогу. Прошло еще четверть часа, как вдруг лошади захрапели и резко остановились. Офицеры инстинктивно выхватили пистолеты.

— Они кого-то учуяли, — прошептал один из них.

— Должно быть леопард, — заметил другой. — И как на зло уже стемнело. У нас едва хватает времени, чтобы добраться до места...

— Успокойся! Львы, как сказал мне один из этих черномазых, оставляют свое логово ближе к полуночи.

— Не привязать ли лошадей здесь?

— Ну что ж! А что мы будем делать с этим...

— О... им я займусь сам!

Офицер, сказавший это, несколькими уверенными взмахами ножа разрезал веревки, которыми был связан Туке, и, взяв его за шиворот, опустил на землю. Приставив револьвер к виску малыша, он сказал:

— Слушай, молодая горилла! При первой же попытке свернуть в сторону твоя кокосовая скорлупа разлетится на куски. Ясно?

Малыш ничего не сказал в ответ, и офицер несколько раз стукнул его рукояткой револьвера по голове.

— Ты что, оглох, проклятый выродок? — раздраженно повторил офицер.

— Оставь его, — сказал второй офицер. — Нам незачем терять драгоценное время на разговоры с этим черномазым. Он великолепно понял, а это самое главное. Потом, я уверен, ты найдешь способ развязать ему язык.

Привязав коней, офицеры пошли по едва заметной тропинке, которую могли различать лишь профессиональные охотники.

Малыш шагал между обоими офицерами, и его врожденное понимание родного леса позволяло ему свободно ориентироваться: отстранить почти незаметную во тьме ветку, обойти яму или канавку...

Лес с наступлением ночи резко менял свой облик. Со всех сторон, то здесь, то там, справа и слева, впереди и позади, слышалась глухая возня, свист, хрюканье, а то и пронзительный предсмертный крик. Вдруг заросли впереди охотников зашевелились, послышалось глухое фырканье: это внезапно встревоженный зверь спасался бегством.

Еще около получаса двигались люди по зарослям тропического леса, пока многочисленная группа кустарников не указала им, что они близки к цели. Вскоре они очутились на опушке выкорчеванного участка. По засохшим растениям можно было догадаться, что здесь когда-то обрабатывалась плантация маниоки.

Охотники остановились на краю полянки и о чем-то быстро заговорили на своем родном языке.

— А парень? Можно уже его привязать?..

— Подожди. Хотя я и не сомневаюсь в том, что негр дал правильные сведения, все же не мешает предварительно исследовать местность.

Говоривший это офицер зажег ацетиленовый фонарь и обследовал почву в нескольких местах. На берегу едва заметного в темноте родника взгляд его задержался дольше.

— Здесь что-то есть, — воскликнул он.

— Неужели наш приятель?

— Кажется. На всякий случай пусть эта черномазая образина тоже поглядит.

Туке приказали стать на колени и внимательно присмотреться к следу, хорошо отпечатавшемуся на влажной почве у корня родника.

Едва узкое лезвие луча коснулось земли, как негритенок в ужасе откинулся назад.

— Какой зверь оставил этот след, черномазый?

— Лев, — прошептал негритенок едва слышно.

— Прекрасно! Значит за работу!

Офицеры подтащили малыша к высохшему дереву в центре участка и накрепко привязали к стволу, на высоте двух метров от земли.

Негритенок, полумертвый от страха, не оказывал никакого сопротивления, но ни одна жалоба не сорвалась с его губ. Взгляд его, устремленный на офицеров, был тверд и смел.

— Может казаться, что он нас презирает, — сказал один из офицеров.

— И в то же время умирает от страха!— заметил другой.

— Тебе страшно? — обратился он к негритенку.

— Да, — послышался дрожащий голос.

— Почему же ты глядишь волком? Хочешь казаться храбрым?

Туке ничего не ответил, но было очевидно, что именно к этому стремился беспомощный малыш.

Между тем, время шло, и надо было готовиться к охоте. Подняв с земли сухую ветку, офицер несколько раз крепко стегнул ею Туке.

— Слушай меня хорошенько, выродок: когда мы устроимся вот на этом дереве, начинай время от времени кричать. Будешь кричать?

Туке молчал.

— Если будешь упорствовать, то знай, у меня есть одна штучка... Но лучше будет, чтобы ты сам на нее посмотрел, тогда поймешь, о чем идет речь.

Привязав к концу ветки какой-то небольшой блестящий предмет, офицер поднес его к лицу Туке.

Едва сдерживаемый крик сорвался с уст малыша, и все его маленькое тельце судорожно забилось...

Закончив приготовления, охотники взобрались на дерево и стали поудобней устраиваться метрах в четырех от земли; затем внимательно осмотрели оружие и погасили фонарь.

Вскоре посветлело: поднялась огромная, багровая луна.

Туке, подвешенный на дереве, был приманкой; своим криком он должен был привлечь внимание вышедшего на поиски добычи льва.

Офицеры замерли, вслушиваясь в ночную тишину.

Туке молчал.

— Берегись, выродок шакала! Смотри, сейчас спущусь с дерева и познакомлю тебя поближе с той блестящей штучкой.

Услышав страшную угрозу, малыш затрепетал, но ни одним звуком не откликнулся на нее.    

— А что, если мы размозжим ему ноги. Это можно сделать не сходя с дерева, — хладнокровно предложил один из офицеров, вытаскивая револьвер.

— Не говори глупостей! Если бы речь шла не о старом льве, дело другое.

Прошло еще пять минут.

— Ты будешь кричать? — раздался вновь хриплый голос с дерева.

И опять — ни звука в ответ.

Офицеры, отчаянно ругаясь, спустились с дерева; один из них, быстро наполнив шприц содержимым склянки, на этикетке которой крупными буквами было выведено «Яд це-це», подошел к Туке. Взобравшись на плечи товарища, он вспрыснул несчастному негритенку в живот полный шприц яда.

— Ну, а теперь, макака, ты у нас покричишь...

Оба офицера захохотали и вновь засели в засаде.

Губы малыша разомкнулись, и глухие рыдания потрясли его маленькое тельце.

— Падресито!.. Руис!!— вскрикнул он.

— То-то! — захохотали офицеры. — Страх заставил тебя вспомнить о своем друге. Зови его, зови — если он появится, то займет место рядом с тобой.

Прошло еще немного времени. Прозвучал жалобный и мучительный вопль.

— Прекрасно! Все идет как по писаному!..

Этот вопль раздавался, почти не прекращаясь...

Удобно устроившиеся на развилках ветвей, охотники до боли в глазах вглядывались в освещенную луной полянку... Вот они молча толкнули друг друга: поблизости прокатился звериный рев. Лев, привлеченный криками негритенка, шел напрямик.

 

IX

Показавшись на краю полянки, лев остановился, очевидно опасаясь засады. Медленно, шаг за шагом, изгибая спину так, что брюхо почти касалось земли, он осторожно продвигался вперед. В десяти метрах от распятого малыша лев остановился и приглушенно, тоскливо замяукал: он приготовился к нападению.

Туке чувствовал, что наступил его последний час.

— Руис! Руис! — в смертельной скорби позвал он.

То, что произошло вслед за этим, можно было назвать чудом.

На крики ребенка отозвался мужественный, сильный голос:

— Я здесь, Туке! Мужайся!

Раздвинув кусты, на полянке показался освещенный лунным светом Руй Диас. Лев, устрашающе рыча, тоже устремился вперед, но точный выстрел охотника уложил его на месте.

Молниеносным движением Руй Диас повернулся к дереву, на котором офицеры устроили засаду. При лунном свете он заметил блеск дула; оттуда послышался выстрел, слившийся с выстрелом Руй Диаса. Руй Диас зашатался, но удержался на ногах; на дереве послышался крик, и что-то тяжелое глухо рухнуло на землю.

Еще один выстрел послышался с дерева; пуля просвистела совсем рядом, но Руй Диас был уже под защитой того дерева, на котором находился Туке.

— Немедленно спуститесь с дерева, — закричал Руй Диас властным голосом.

— А если я этого не сделаю? — ответил офицер.

— Тогда я вас заставлю это сделать, а я промаха не знаю, — ответил Руй Диас. — Вы имели возможность убедиться в этом...

Офицер спустился на землю и направился к Руй Диасу.

Руй Диас, опираясь на дуло ружья, поджидал его. Когда офицер оказался метрах в десяти, Руй Диас остановил его жестом руки.

— Надеюсь, что, несмотря на свою низкую душонку, вы все же не трус?

Офицер нехотя пожал плечами, отбросил в сторону ружье и подошел еще ближе.

— Конечно, — сказал Руй Диас, когда офицер оказался в двух метрах от него, — вы заслуживаете, чтобы я вас тут же убил, как бешеную собаку; но меня ждут неотложные дела и потому предлагаю вам немедленно убраться отсюда. Завтра мы с вами вновь встретимся, не правда ли? У меня не хватает мужества уничтожить такого негодяя, как вы, когда вы безоружны, но я готов свести счеты с вами там, где вы пожелаете... если только вы не предпочтете предательски убить меня из засады...

— Это все? — спросил офицер, дрожа от бессильной ярости.

— Да, все!

Офицер мгновенно выхватил револьвер и в упор выстрелил в Руй Диаса, который тяжело рухнул лицом вперед.

Офицер бросил быстрый взгляд вокруг и в течение одной секунды боролся с искушением покончить и с Туке, который мог в будущем стать нежелательным свидетелем. Но достаточно было посмотреть на лицо негритенка, чтобы понять, что тому осталось жить не более получаса... Не торопясь, офицер сунул револьвер в кобуру и, подняв ружье, ушел, даже не взглянув на мертвого товарища.

 

X

Десять минут спустя Руй Диас приподнял голову. Он чувствовал, что был ранен тяжело, но все же нашел силы, чтобы обрезать веревки, которым был привязан Туке, и подхватил полумертвое, слабенькое тельце малыша на руки.

Взглянув на лицо Туке, он торопливо, пощупал пульс и выслушал сердечко негритенка; увидев чудовищно раздутый живот, Руй Диас весь похолодел. Страшная догадка мелькнула у него в уме...

В этот момент Туке открыл глаза; искра невыразимой радости блеснула в его взоре, когда он увидел наклонившегося над ним Руй Диаса.

— Падресито!.. — прошептал он едва слышно. — Туке звал, и он пришел... Туке умирает...

— Не говори глупостей, — сказал в ответ Руй Диас. — Скажи, что они с тобой сделали? Что они тебе дали выпить?

— Вот тут... — прошептал Туке, показывая на низ живота... — порошок це-це... Много, много, падресито! — горько заплакал ребенок.

— Негодяи! — воскликнул Руй Диас. — О, если бы у меня была цела лаборатория... А впрочем... — прошептал он, и лицо его просветлело, — да ведь я не поставил склянку с сывороткой на место. Она должна быть со мной...

Руй Диас, пошарив в карманах, вынул склянку с драгоценной сывороткой.

Наполнив в одно мгновение шприц, Руй Диас вспрыснул Туке в два приема десять сентиграммов сыворотки.

Руй Диас сам не ожидал, что его сыворотка так эффективна.

Через полчаса Туке почти совершенно оправился и с ужасом заметил, что его спаситель едва держится на ногах и что вся его одежда в крови.

— Падресито! Руис! — отчаянно закричал негритенок. — Ты ранен?

— Пустяки! Небольшая царапина... Пойдем поглядим на того, который остался там.

Сопровождаемый Туке, Руй Диас подошел к лежащему на поляне офицеру. Тот был мертв. Туке с ужасом смотрел на мертвеца.

— Плохой человек! — заключил Туке. — Сядь, отдохни, падресито, а затем вернемся домой...

Руй Диас почувствовал, что силы оставляют его.

— Так вот, — произнес он медленно, проводя рукой по голове Туке, — значит ты доволен, что твой друг вовремя пришел к тебе на помощь?

— О падресито! — шептал малыш, готовый разрыдаться от счастья.

— Не кричи, — прошептал Руй Диас, — лучше помоги мне поудобнее улечься... вот так, так мне лучше...

— Падре! Руис! Спасите! — вне себя от ужаса закричал Туке, держа в руках холодеющую руку своего друга.

Прошло два часа. Луна по-прежнему освещала лес, и в ее бледном свете лицо Руй Диаса отсвечивало мертвенной мраморной бледностью. Рядом с ним, сжавшись в комок, лежал малыш, заливаясь слезами, бесчувственный ко всему, что творилось вокруг. Он не слышал воя шакалов, которые кружили неподалеку, дожидаясь момента, когда сумеют добраться до своих жертв...

Караван негров появился вовремя; Туке и Руй Диас были спасены.

 

XI

Шесть месяцев спустя в одной из европейских столиц рассматривалось дело долго служившего в Африке офицера; он обвинялся в нечеловеческих пытках, которым подверг маленького негритенка.

Не хватало свидетелей, чтобы доказать обвинение, и возможно, что офицер отделался бы легко и был освобожден из-под стражи, если бы в зале суда не послышался звонкий, мужественный голос:

— Прошу высокопочтенных судей разрешить мне выступить по этому делу.

Присутствующие повернулись к говорившему: это был человек высокого роста с длинной белокурой бородой и юношеской статью. Обвиняемый, услышав этот голос, вздрогнул, лицо его стало бледнее мела.

— В качестве свидетеля? — спросил незнакомца судья.

— Да! Обвиняемый хорошо меня знает.

Повинуясь какой-то непреодолимой силе, офицер обернулся и в ужасе уставился на знакомое мужественное лицо...

— Руй Диас! — прошептал он, не веря себе.

Речь свидетеля была кратка и убедительна. Офицер был уличен и признался в своих преступлениях: он был осужден на пять лет тюремного заключения и подвергнут разжалованию.

А несколько дней спустя маленький негритенок, который ежедневно заглядывал в почтовую контору в порту Сабревилле, на реке Конго, даже подпрыгнул от удовольствия, когда получил следующее лаконическое послание: «Приеду в следующем месяце, везу с собой полное лабораторное оборудование. Руй Диас».