Судьба маленького Туке | Печать |

Кирога О.

 

I

Мы — в самом центре экваториальной Африки. Девственная сельва, мрачная, притаившаяся, господствует над окрестностью. Как бесконечную серебристую ленту, величаво катит к океану свои воды река Конго, увлекая в своем течении громадные деревья, плавучие островки камыша и кустарника, а иногда перевернутую вверх дном индийскую пирогу.

День клонится к вечеру. Бледнеющая с каждой минутой окраска неба предвещает приближение ночи. С первым дуновением вечерней прохлады на реке можно заметить множество черных точек, которые движутся по направлению к берегу.

Это крокодилы, вышедшие на ночную охоту. Неуклюже держась на воде, так что только половина туловища видима на поверхности реки, они с присущим животным терпением чутко вслушиваются в малейший шорох, который доносится до них из глубины леса: быть может, какое-нибудь животное направляется на водопой...

Шум меж тем все возрастает; сейчас он уже ясно слышен: это кто-то ломится сквозь чащу; шум все ближе, вот он уже доносится от самой опушки. И вдруг, освещаемое бледно-желтым светом сумерек, из-за деревьев показывается бледное лицо человека.

Окинув быстрым взглядом берег, человек убеждается, что вокруг все спокойно, и неторопливым шагом выходит из чащи.

Это рослый мужчина, с голубыми глазами и ниспадающей почти до самой груди белокурой бородой. На нем костюм цвета хаки, на голове широкополая соломенная шляпа — обычный головной убор местных крестьян и погонщиков скота.

С левого плеча неизвестного свисает прикрепленное узким ремнем к петличному шнурку блузы ружье системы Гринер с утопленным курком; отделка и украшения ружья явно указывают на его высокие достоинства. На поясе висит непременная принадлежность каждого охотника в этих широтах — длинный и широкий нож-мачете. На правом боку тщательно укрытый в водонепроницаемый футляр-кобуру — пятизарядный кольт.

Неизвестный подошел к самой воде и, повернувшись лицом на юго-запад, стал вглядываться в верховья реки. Он задумчиво хмурит брови; напрасно пытается он что-либо разглядеть в быстро сгущающихся сумерках, уже набросивших плотный серый полог на весь пустынный ландшафт.

— Так или иначе, — шепчет про себя неизвестный, — сегодня он должен обязательно проследовать. Разве с ним что-либо приключилось?

То, что с таким заметным нетерпением поджидает незнакомец, это «Метеор» — пароход грузоподъемностью 200 тонн, принадлежащий речной кампании и обслуживающий нижнее течение Конго. Пароход этот товаро-пассажирский, но перевозит он самый различный груз. Расписание у «Метеора» не очень точное: оно зависит от того, сколько груза приходится ему принимать и разгружать в пути. Именно это обстоятельство и беспокоит незнакомца.

— Раз я не могу увидеть пароход, постараюсь его услышать, — решает для себя человек, вышедший из лесу.

Для этого надо войти по грудь в реку и приложить ухо к поверхности воды: в таком положении можно услышать за много миль глухие удары пароходных плиц о воду, в особенности в данном случае, когда колесо у «Метеора» расположено позади.

Но когда человек подходит к воде, чтобы осуществить свое намерение, он замечает с десяток огромных крокодилов, выстроившихся на середине реки в безукоризненную шеренгу; почти полностью высунув туловище на поверхность воды, они бесшумно направляются к тому месту, где он находится...

Незнакомец тут же заметил подстерегающих его чудовищ. Но это, очевидно, мало его беспокоит. Размеренным шагом подходит он к берегу, а крокодилы меж тем бесшумно отступили, целиком скрывшись под водой. Наметанный глаз неизвестного успел все же заметить метрах в четырех от берега несколько черных точек.

Человек бросает на траву шляпу и, войдя по грудь в реку, наклоняется и прикладывает ухо к поверхности воды. С минуту он прислушивается без всякого успеха. Но вот ему кажется, что он слышит далекий, едва воспринимаемый ухом шум — что-то вроде глухих всплесков. Он слегка приподнимается, принимает более удобную позу и вновь наклоняется, успевая в эти считанные секунды убедиться, что две черных точки заметно переменили свое место, так как сейчас они уже находятся только в полутора-двух метрах от него. Не меняя позы, человек вытаскивает револьвер, готовый разрядить свой Кольт в любое животное, которое отважится помешать ему.

Да, это, несомненно, «Метеор»: уже явно доносится шлепанье его лопастей по воде. Не пройдет и двух часов, как он покажется.

Внезапно выбросив молниеносным движением руку, неизвестный спускает курок револьвера. Выстрел гулким эхом отдается в окружающей тишине, и вода вдруг начинает бешено клокотать, выбрасывая на поверхность реки фонтанчики тины и пены.

Крокодил остается на месте с продырявленной головой. В короткой агонии его трехметровый хвост бешено молотит воду то справа, то слева. Остальные чудовища мгновенно исчезают.

Великолепный выстрел, верьте моему слову! Пуля впилась в жесткую броню черепа перпендикулярно, благодаря чему она не отскочила рикошетом, а, проделав отверстие в мозгу речного чудовища, улеглась в толще черепа. Выстрел в глаз, несомненно, более эффективен, но он не требует слишком большого искусства.

Человек выпрямляется: во время агонии крокодила он оставался на коленях, прислушиваясь у поверхности воды. Теперь ему остается только спокойно дожидаться появления «Метеора». Он выходит на берег.

Два вечерних часа в Экваториальной Африке, на берегу Конго, не проходят спокойно; это излюбленное время, когда антилопы направляются на водопой; львы и пантеры тоже имеют привычку в эти часы подстерегать в засаде жвачных животных, являющихся их самым лакомым блюдом.

Теперь понятно, что за два часа пребывания на берегу Конго может произойти множество неожиданных и грозных событий, самое невинное из которых — быть застигнутым врасплох львом или пантерой.

Незнакомец устроился на корневище спиной к реке: после случившегося нечего было опасаться крокодилов. Он заменил пустую гильзу в револьвере и поставил ружье между ног.

Прошло минут двадцать. Из глубины сельвы стали доноситься приглушенное расстоянием блеяние, мяуканье, всякого рода звуки просыпающегося ночного леса. На берегу же продолжала царить глубокая тишина.

Скоро среди непроницаемого ночного мрака показались из-за поворота лесистого берега красные и зеленые огоньки «Метеора».

Незнакомец, еще раз удовлетворенно вздохнув, вновь скрылся в чащу леса и вскоре появился на опушке с огромным пучком веток и сухих листьев в руках; все это в виде небольшой пирамидки он уложил на берегу, неподалеку от воды, затем поднес к этому импровизированному костру зажженную спичку. Через минуту живой, разбрызгивающий во все стороны искры огонек осветил часть берега и самого путешественника, который аккуратно положил в костер уже ставшее ему ненужным корневище.

«Метеор» все подвигался вперед.

С парохода крикнули:

— Эй, на берегу!

— Эй, на «Метеоре»! — откликнулся путешественник. — Говорит Руй Диас. Есть что-нибудь для меня?

— Кто говорит?

— Руй Диас!

Послышались тихие голоса на борту парохода.

— Руй Диас? Есть груз для него?

— Да, есть один ящик! Сейчас спустим шлюпку!

Восьмерка негров прыгнула в шлюпку, туда же был спущен ящик. Матросы, стоя, сильно оттолкнулись шестами от борта парохода; взявшись за весла, они вынесли шлюпку на берег с такой силой, что она чуть ли не целиком врезалась в сушу.

— Квитанция где? — спросил Руй Диас.

— Вот она, — ответил один из матросов, протягивая бумажку, — но у меня нет карандаша...

— Неважно, у меня есть!

Подписав квитанцию, Руй Диас вернул ее матросу.

— Все? — спросил негр.

— Все!

— В таком случае прощайте! — и обращаясь к товарищам, весело крикнул: — А ну, ребята, с ветерком!

«Метеор» время от времени работал колесом, чтоб его не сносило течением. Когда шлюпка была поднята на борт, послышалась команда боцмана:

— Полный вперед! — затем, повернувшись к берегу, он крикнул: — До свидания!

— Счастливого плавания! — ответил Руй Диас.

В течение нескольких минут он стоял опершись ногой на ящик, вслушиваясь в удаляющийся шум парохода.

Он опять остался один в этом диком краю, в этом мрачном девственном лесу, который ему предстоит вновь пересечь. Бросив взгляд на полученный ящик, Руй Диас углубился в лес, который вновь ожил: мяуканье, фырканье, отчаянное блеяние окружили одинокого путника. Но не успел он сделать и тысячи шагов, как человеческий крик, полный смертельного страха и отчаяния, донесся до него из-за гущи деревьев, где-то совсем рядом...

 

II

Руй Диас замер на месте. Он, казалось, весь превратился в слух.

Незаметным движением ружье с плеча перекочевало в руки. Взор охотника тщетно пытался проникнуть в окружающий его мрак.

Но вскоре новый крик, еще более длительный и отчаянный, покрыл все звуки ночного леса. Руй Диас вздрогнул.

— Да ведь это человек кричит! Это голос ребенка!..

Хриплое, низкое рычание, приглушенное и вместе с тем такое близкое, что Руй Диас весь насторожился, было ответом на его мысли.

«Пантера!» — с ужасом подумал он.

— Мужайся! Я иду к тебе! — закричал Руй Диас, и его звонкий голос громким эхом отдался в лесу. Поспешно продираясь сквозь чащу, он бросился навстречу хищнику.

На голос человека зверь отозвался злобным рычанием, и вслед за этим вновь послышался отчаянный крик ребенка.

Руй Диасу не пришлось долго бежать. Вскоре он оказался на небольшой полянке и увидел, вернее сумел различить в окружающем мраке, как какое-то темное тело стремительно прыгнуло на него сверху. Раньше чем он отдал себе отчет в происходящем, он почувствовал, как детские ручонки судорожно обняли его колени.

— Ай, ай, спасите! Пантера! Спаси меня падресито, спаси! — молил, заливаясь слезами, ребенок.

Но Руй Диасу некогда было прислушиваться к воплям малыша, перед ним стояла более сложная задача: отвести грозящую им обоим опасность.

На другом краю полянки, метрах в пятнадцати-двадцати, показались два ярко фосфорицирующих огонька. Не отводя взгляда от страшных огоньков, Руй Диас одним движением оторвал негритенка от своих коленей и поместил его позади себя. Затем он вскинул ружье и, уверенный в себе, застыл в ожидании.

Светящиеся огоньки, которые вначале находились на уровне полуметра от земли, сейчас оказались вровень с травой и неумолимо двигались прямо на него.

Руй Диас неторопливо приставил ружье к плечу и так же медленно навел его, стараясь целиться в самую середину зеленых огоньков.

Негритенок, от страха почти потерявший рассудок, ухватил своего спасителя за ноги, и его судорожные движения мешали охотнику хорошо прицелиться.

— Да успокойся, малыш! — закричал Руй Диас и крепко выругался.

Но бедное существо в слепом безумии не отпускало его.

Тем временем пантера, распластавшись на брюхе, подползала все ближе и находилась уже метрах в четырех от охотника. Руй Диас сделал отчаянное усилие, чтобы высвободиться от объятий малыша, но из этого ничего не получилось. По внезапно расширившимся зрачкам хищника охотник понял, что зверь приготовился к прыжку. Тогда, почти не целясь, Руй Диас спустил курок и, сделав отчаянный прыжок в сторону, потянул за собой ребенка и молниеносно вытащил из кобуры револьвер...

Это было сделано вовремя: пантера с быстротой пули кинулась на охотника; пролетев над его головой, она содрала задними лапами его шляпу и, очутившись на земле, тут же приготовилась к новому прыжку! Она издала слабое, жалобное мяуканье, страшное в крупных хищниках, значит зверь уверен, что добыча от него не уйдет, — и быстрая, как молния, вновь взвилась в воздух.

Но Руй Диас выстрелил, и пантера тяжело рухнула с продырявленной головой у самых его ног. Он медленно опустил револьвер, провел рукой по лбу и почувствовал, что тот весь в крови. Когти пантеры, по-видимому, во время первого прыжка задели голову.

Негритенок на коленях тихо скулил:

— Прости меня, падресито, я во всем виноват!

— Ладно, подымайся, — сказал ему Руй Диас. — Ничего ведь не случилось.

Но малыш был безутешен; отчаяние его достигло предела, когда он почувствовал на своем лице кровь своего спасителя.

— Скоро вернусь, — вдруг вскрикнул негритенок и поспешно бросился куда-то в темноту.

Руй Диас от неожиданности даже потерял дар речи.

Не успел он как следует перевязать лоб, как шум раздвигаемых ветвей дал ему знать, что новый друг вернулся. И в самом деле это был негритенок, но на этот раз он шел медленно, держа в руках лист пальмового дерева, сложенного в виде свернутого конического кулька — он нес воду. Глаза малыша горделиво и радостно блестели в темноте.

— Ах, вот оно что! — восхищенно воскликнул Руй Диас. — Да ты, брат, умница... Как тебя зовут?

— Туке.

— Ты, как я погляжу, смышленый малый. Кто тебе сказал, что полезно промывать раны?

— Белокурый охотник, такой, как ты, падресито, так лечил раны, а Туке смотрел. Я Туке! — подтвердил он, горделиво указывая на себя пальцем.

Пока длилось лечение, между Руй Диасом, сидевшим на земле, и негритенком, стоявшим позади, произошел следующий разговор:

— Как давно этот белокурый охотник был у вас?

— Давно.

— И ты его помнишь?

— Да. Он Туке птичку дал.

— Ах вот как!

— Да, птичку... она летала, — продолжал Туке, принимая восклицание своего нового друга за выражение изумления, если не восторга.

С раной было покончено. Руй Диас, старавшийся посторонними разговорами отвлечь внимание малыша от только что пережитых волнений, считал, что тот уже несколько успокоился и может связно ответить на его вопросы.

Он поднялся с земли и, положив руку на голову негритенка, серьезно сказал:

— А теперь мы должны расстаться, Туке! Я пойду своей дорогой, а ты возвратишься домой, так ведь?

Малыш широко раскрыл глаза.

— Я — домой, падресито? Почему?

— Потому что это твой дом. А ты куда хочешь пойти?

— С тобой, падресито, — ответил малыш со слезами на глазах.

Охотник по натуре был далеко не чувствительным человеком: жизнь, полная опасности и приключений, несколько ожесточила его; но, услышав наивное признание ребенка, он почувствовал, как что-то подступило к горлу.

— Эх ты, чудище африканское! — засмеялся он и похлопал малыша по плечу. — Что ты будешь делать у меня? Через два дня ты сбежишь от скуки.

— Нет. Туке с падресито!

— Прекрасно! Туке пойдет с падресито, договорились! А по дороге расскажешь мне, как ты очутился ночью в лесу... Один на один с пантерой.

Подобрав ружье, лежащее на траве, охотник, сопровождаемый своим новым спутником, зашагал по направлению к хижине.

Вдруг он почувствовал, что негритенок, шедший рядом, легонько прикоснулся к его руке. И услышал тихий, взволнованный голос малыша:

— Туке все расскажет падресито... все, все!

 

III

Около месяца назад в окрестностях селения, где жил отец Туке, повадился охотиться старый, темногривый лев. Несколько одомашненных буйволов уже стали жертвой страшного хищника. Последнюю свою жертву он утащил ночью из запертого крааля.

Известие о похождениях льва дошло до расположенного неподалеку военного гарнизона и было восторженно встречено двумя офицерами — заядлыми охотниками, любителями охоты на крупного зверя. Через несколько дней офицеры появились в туземном селении, где получили все интересующие их сведения. Но против ожидания среди жителей этого селения не нашлось ни одного человека, который захотел бы участвовать в охоте на льва.

— Негры довольны, что падритос убьют льва... но лев убивает негров, — добавил сокрушенно собеседник-негр.

— Это потому, что у вас нет огненных палок! А у нас они имеются, — заметил один из офицеров, указывая на свое ружье.

— Огненные палки — великие палки... пум! Падреситос храбрые люди... но лев убивает негров-загонщиков, — закончил негр.

После долгого молчания негр добавил:

— Повидайтесь с Кару, это храбрый негр. Он убивал львов.

Охотники направились к хижине Кару. Это был отец Туке. Кару подтвердил все сказанное его соплеменником и дал понять офицерам, что уничтожить старого льва в лесу дело безнадежное. Только устроив засаду, можно надеяться убить хитрого хищника. Офицеры некоторое время советовались между собой.

— Ну что ж, — сказали они, — раз нет другого способа, мы согласны и на засаду.

Но тут возникло другое препятствие, и на первый взгляд непреодолимое. Чтобы организовать засаду, нужно животное, которое служило бы приманкой: теленок, ягненок, козленок, любое живое существо, которое, будучи привязанным к дереву в глубине леса, своим криком могло бы привлечь внимание хищника. Охотники же, расположившись поблизости на деревьях, метрах в десяти от приманки, доделают остальное. Это не так уж трудно. Но Кару, когда к нему обратились офицеры с этим предложением, не пожелал расстаться со своим месячным теленком.

— Мы тебе заплатим, — сказали ему офицеры.

— Нет, Кару не хочет, чтоб его теленок умер маленьким!— покачал головой негр.

— Мы тебе заплатим не сходя с места и дадим цену, которая тебе никогда и не снилась.

— Нет, Кару не продаст теленка.

— Ладно, тогда укажи нам, у кого мы могли бы приобрести любую живую тварь.

— Никто не продаст теленка.

— Пусть это будет хоть козленок, какая разница! — воскликнули офицеры.

Негр окинул их внимательным взглядом и вновь покачал головой:

— Никто не продаст.

— О, грязные свиньи! — закричали офицеры в бешенстве. — Ты что, не понимаешь, что мы можем забрать весь ваш скот, чернокожая бестия?! А затем и вас всех повесить на оградах ваших краалей в качестве приманок для хищников! Продашь ты нам своего теленка или нет?

Кару окинул испытующим взглядом обоих офицеров и вновь опустил голову.

— Падреситос, люди храбрые... негры-черви... можно вешать негров... но я не отдам своего теленка.

Мы не сказали, что тут же, в двух шагах, стоял Туке; широко расставив ножки, он внимательно прислушивался к разговору взрослых. Его умные глазенки перебегали с одного на другого.

Один из офицеров вне себя от гнева схватился за ружье и собрался было обрушить его на голову ни в чем неповинного негра. Но в этот момент его товарищ, заметив ребенка, отвел оружие и указал ему на негритенка.

Офицеры обменялись несколькими фразами на своем языке, дьявольская усмешка зазмеилась на их губах... В одно мгновение оба успокоились.

— Ладно, Кару, — сказали они ему, переходя на мирный тон. — Прости, если мы были резки с тобой. Бросим говорить о телятах, ягнятах, козлятах и прочих скотах. Это твой сын?

— Мой.

— Разреши ему отправиться с нами в крепость? Мы вернем тебе его через месяц и к тому же подарим огненную палку и пятьдесят патронов.

— Зачем Туке ходить в крепость? — с дрожью прошептал он.

— О, работа там для него найдется: будет содержать в чистоте огненные палки, варить маис. У него смышленая мордочка. Ну что, по рукам?

На этот раз Кару посмотрел прямо в глаза своему собеседнику:

— Падресито говорит серьезно?

— Ну конечно!

Лицо Кару приняло желто-зеленый оттенок, который можно сравнить с бледностью белого человека. Так бледнеют негры.

— Кару не отдаст сына... своего малыша... — бормотал он едва слышно. — Храбрые падреситос пусть творят свою волю.

Офицеры, казалось, не почувствовали, сколько боли и бессильного отчаяния слышалось в этих словах.

— Значит, договорились! — заулыбались они. — Завтра вернемся и захватим с собой Туке, ясно?

Отец опустил голову, а офицеры удалились и вскоре скрылись в лесу.

Две крупные слезы выкатились из глаз старого негра, сознающего свое бессилие...

Встав с земли, Кару подозвал Туке и направился с ним к лесу. Когда они подошли к опушке, отец положил руки на плечи сына и сказал:

— Туке, сын мой! Ты слышал, что говорили белые офицеры? Впрочем, ты еще мал и не можешь понять, что скрывается за их словами. Уходи в лес и делай там, что хочешь. Через несколько часов я буду тебя оплакивать, так как этой же ночью тебя, без сомнения, растерзает какой-нибудь хищный зверь. Прощай, Туке!

И отец, сердцу которого нечеловеческая скорбь придала твердость стали, повернулся спиной к сыну и твердым шагом, не оборачиваясь, зашагал к своей хижине.

Туке, обливаясь слезами, не смея противиться приказанию отца, углубился в лес.

Тремя часами позже, именно в тот момент, когда Руй Диас провожал глазами удаляющийся пароход, ребенок в сгущающихся уже сумерках был выслежен пантерой.

 

IV

Когда Туке закончил свой рассказ, Руй Диас погладил своей жесткой ладонью курчавую головку негритенка, который так искренне и простодушно доверился ему.

— А меня ты не боишься? — спросил он. — Я ведь тоже очень плохой...

— Падресито хороший! — ответил негритенок, расплываясь в улыбке. — Плохой с пантерами, хороший с Туке.

Таким образом был заключен и скреплен союз Руй Диас — Туке; охотнику и в голову не могло прийти, какое это влияние окажет на его дальнейшую судьбу.

Руй Диас, чей физический образ мы слегка обрисовали, был человеком никогда не отступающим от раз принятого решения, готовым поделиться последним куском хлеба с первым встречным, нуждающимся в этом куске, способным без раздумий отдать собственную жизнь в борьбе против несправедливости, в особенности, когда речь идет об угнетаемом существе. Прибавьте к этому необычайное мужество, отвагу, исключительное самообладание и благородное сердце, бьющееся в мужественной груди, и вы будете иметь некоторое представление о новом друге гражданина Туке.

Мы опустили еще одну небезынтересную для нашего повествования деталь: Руй Диас обладал глубокими познаниями в биологической химии. Бывший студент медицинского факультета Оксфордского университета, испанец по национальности, он прервал свою ученую карьеру из-за непреоборимой тяги к жизни, если не дикой, то в диких странах. Два года он проработал в Серотерапевтическом институте в Пондиктерие, и его исследования в области змеиных ядов были весьма высоко оценены этим авторитетным, пользующимся большой известностью институтом.

В Английском Гуайана он изучал кураре (страшный яд), которым местные индейцы обмазывают свои стрелы, и сумел сказать новое слово и в этой области, в которой так много сделал всемирно известный ученый Клавдио Бернард.

Из Гуайана Руй Диас перебрался на Конго с исключительной целью поохотиться на львов и носорогов, но яды по-прежнему интересовали его.

Его внимание привлекла Це-Це — смертоносная африканская муха; повесив до поры до времени свое ружье, он обосновался в бассейне реки Конго, где в скромной хижине оборудовал лабораторию и с увлечением принялся за изучение этого настоящего бича африканского континента.

Отсутствие надлежащего оборудования несколько замедляло его исследования, так как в этом глухом уголке не так легко было заменить сломанную колбу или реторту, восполнить запасы израсходованных реактивов и химикалий.

Вот в один из таких именно моментов мы и встретились с героем нашего повествования.

Случилось так, что за несколько месяцев до этого дня гонимая неграми из ближайшего селения молодая антилопа в испуге забежала в открытые двери лаборатории и там, обезумевшая от страха, расшвыряла все находящееся на столах лабораторное оборудование. В результате этого нашествия в лаборатории не осталось ни одной целой колбы или реторты. Это был тяжелый удар; любого он вывел бы из себя, Руй Диас же взял антилопу под свою защиту; животное вскоре нежно привязалось к своему хозяину.

Руй Диасу пришлось заказать в Лондоне новую партию стеклянной посуды для своей лаборатории, и четыре месяца спустя она и прибыла на «Метеоре».

Руй Диаса разбирало желание поскорее возобновить свою научную деятельность, и потому, шагая с Туке по ночному лесу, он в первую минуту чувствовал какую-то раздвоенность: не знал, что делать со своим новым спутником.

Руй Диас прекрасно отдавал себе отчет в том, что всем этим он сильно осложняет свою жизнь: офицеры колониальных войск — цари и боги в подвластных им местностях...

Около полуночи Руй Диас и Туке добрались до места. Несмотря на смертельную усталость и пережитые волнения, негритенок нашел в себе силы, чтобы повертеться возле изумительно сверкающих колб и реторт лаборатории.

Наконец малыш угомонился и уснул. Но на следующее утро началась сказочная жизнь: ознакомление с лабораторией; когда же он увидел антилопу, которая в поисках своего хозяина приблизилась к лаборатории, то радости малыша не было конца. Животное имело свободный доступ во все помещения и в течение дня ни на одну секунду не отходило от Руй Диаса. Если же тот отсылал животное от себя, оно медленно удалялось и, остановившись где-нибудь неподалеку, не спускало своих огромных прекрасных глаз с Руй Диаса, дожидаясь, не позовет ли он ее опять.

— Как ее зовут? — спросил негритенок Руй Диаса.

— У нее пока еще нет имени.

— Назовем ее Менуе, хорошо?

— Хорошо!

За короткое время негритенок и антилопа стали большими друзьями; ничего в этом удивительного нет, так как животные, и в особенности боязливые, обладают замечательной способностью инстинктивно распознавать людей по хорошему или плохому отношению к ним.

После нескольких робких прыжков вокруг Туке Менуе, очевидно, убедилась в искренней дружбе негритенка и, считая, что союз заключен, помчалась изо всех сил в лес, приглашая своего нового приятеля следовать за собой. Через час оба играли около хижины, как старые друзья.

Руй Диас имел в услужении старого негра, который обязан был поддерживать порядок в хижине, приготовлять пищу и заниматься другими домашними работами. Старый негр буквально боготворил своего хозяина, и этим объясняется его ревнивое отношение к появлению маленького Туке. Но так было в первые дни. Ведь Руй Диас в глазах малыша тоже выглядел высшим существом; обоюдная преданность вскоре сделала их большими друзьями.

Было решено, что старик по-прежнему будет наблюдать за порядком в доме и готовить пищу; на Туке же возлагалась обязанность держать в чистоте лабораторию и помогать Руй Диасу в его работе.

В тот же самый день Руй Диас и негры отправились к берегу Конго за ящиком с лабораторным оборудованием. Руй Диас без труда добыл в соседнем селении ручного буйвола, которого Туке тут же оседлал; как это принято во всей Центральной Африке, малыш, сидя на спине животного, управлял им.

Две большие корзины из плетеного бамбука были подвешены по бокам животного: ящик предполагалось уложить в одну из корзин, а, чтобы уравновесить его вес, другую корзину решено было загрузить камнем.

Руй Диас шагал впереди животного и своим огромным мачете расчищал, где это было необходимо, дорогу; позади верхом на буйволе следовал Туке.

По возвращении Руй Диас решил отложить разборку ящика до следующего дня. Он собрался посетить отца Туке, чье селение отстояло от его хижины не более чем на час пути.