Лесные гравюры (Охота в поэзии П. Комарова) | Печать |

Холостов В. Г.



Случается, встретится в журнале рассказ или стихотворение — и на долгие годы запомнятся какие-нибудь особенно понравившиеся строчки...

Так вот, раскрыв однажды «Сибирские огни», я впервые прочел стихи Петра Комарова. То было четверть века назад, а пятнистый и наивный олененок на точеных копытцах до сих пор стоит передо мной:

И у него веснушки

Совсем как у девчонки!

С тех пор стихи Петра Степановича Комарова мелькали в печати все чаще и чаще. Они радовали своей локальностью, скульптурной выразительностью образа, отчетливо сквозившей между строк лирической теплотой. Мы знакомились не только с новыми произведениями поэта, но и с ранними его работами, законченными еще в тридцатых годах.

П. Комаров родился и вырос на Дальнем Востоке. С детства бродил с ружьем по заросшим тайгой сопкам, сырым распадкам и горным охотничьим тропам, читал вечно живую книгу следов на снегу, раскрывал не доступные непосвященным сокровенные тайны леса. Поэтому труженики тайги, дикие звери и птицы его поэтических зарисовок столь убедительны и реалистичны. В то же время в этих зарисовках нет ненужных, отвлекающих внимание деталей, излишней фотографичности изображаемого. Его стихи более походят на прозрачные акварели. И не случайно поэтому часть произведений поэта объединялась прежде в тематически единый цикл «Лесные гравюры».

Охотничья страсть не затмевала, однако, у П. Комарова умения видеть и страстно любить и все остальное многообразие нашей жизни. С уверенностью можно лишь сказать, что природа и охота в его творчестве были неисчерпаемым родником свежести образов и сравнений, заботливо пополняли поэтическую палитру художника:

Выпь степная ревет по-коровьи.

Скоро вечер придет на луга.

И, как юрты на древнем становьи,

За рекой вырастают стога.

(«Сенокос», 1927),


Или


Ему в этот год повидать довелось,

Как в лунных озерах купается лось,

Как дымчатый соболь по дуплам живет,

Как ловит мышей уссурийский енот...

Под вечер, пристроив к сосне таганок,

Он мирно разводит в тайге огонек,

И чайник захлопает крышкою вдруг,

Как птица крылом, что летает вокруг.

(«Охотник», 1932).


Еще двадцать лет назад малонаселенный, малообжитые Дальний Восток, связанный с центром страны хрупкой нитью железнодорожной колеи длиною в две недели, был действительно «край лесной», пугал

Азиатской волной Амура,

Криком зверя во мгле ночной...

(«На краю России», 1942).


Был для него только

Край далекий — с лесами да сопками,

С поздней жалобой птиц...

(«Приамурье»).


Здесь только изюбры,

Как древние рыцари, бились,

Тайгу оглашая

Могучей призывной трубой.    

Здесь лось пробегал,

Унося по лесистому склону,

Как дар драгоценный,

Ветвистое бремя рогов,

И ветер кидался

За быстрым сохатым в погоню,

И выстрел гремел

У далеких речных берегов.

(«Лувен», 1938).


Даже горы, расположенные под боком у столицы края Хабаровска, в котором жил П. Комаров, рисуются ему нелюдимыми и мрачными:

Лиственницы плотною толпой

Встанут над охотничьей тропой,

В дубняке сойдутся в табуны

Черные лесные кабаны...

(«Хехцир», 1939).


Там рысь — охотница седая —

Идет, на лапах приседая,

Усатой мордой у воды

В оленьи тычется следы.

(«Хинганский родник», 1940).


В этот предвоенный период для творчества П. Комарова характерны и охотничьи стихи «чистой воды», такие, например, как общепризнанные «Баллада о зверолове» или о встреченной в тайге охотничьей избушке...


Здесь жил охотник... Временный приют

Уже давно покинут звероловом.

Но есть закон в моем краю суровом:

Он мне оставил огниво и трут...

Я перед сном согреюсь у огня,

Чай вскипячу и вспомню на досуге

Того, кто обо мне подумал, как о друге,

Свое тепло оставил для меня.

(«Шалаш в тайге», 1940).


Анималистически-охотничьи стихи П. Комарова выгодно отличаются от виршей подавляющего большинства пишущих на ту же тему. И дело здесь, пожалуй, не только в предельной насыщенности произведений поэта художественными образами, не только в их эмоциональной весомости или широте словаря. Стихи Комарова никогда не воспроизводят тривиальной схемы «пошел, увидел и убил» зверя. Нет в них и входящего в моду дидактически лицемерного самоотречения стрелка от выстрела с последующим самолюбованием по этому поводу. А если и слышен редкий выстрел в его строчках, то воспринимается он все же как-то по-своему — весомо и звучно. И охотник предстает перед читателем отнюдь не в образе развлекающегося любителя лыжных прогулок с ружьем за плечами, а в образе смелого труженика, упорного в поиске и преследовании добычи:

...следы

Ведут его к сохатому. Все ближе

Упрямый зверь. Предчувствие беды

Его по насту гибельному гонит.

Лежат рога на взмыленной спине.

И свищет ветер, и следы погони

Покрыты кровью. Выстрел в тишине

Гремит тайфуном...

(«Снегопад», 1940).


Его зверолов

Идет по местам нелюдимым,

Шагает по чаще лесной,

Охотничьим греется дымом

И спит на снегу под сосной...

Когда же случится собакам

На шкуре тигровой висеть,

На зверя расчетливым взмахом

Он кинет тяжелую сеть

...только в больнице узнает,

Как схватка была горяча:

Хирург на столе зашивает

Рубцы от плеча до плеча.

(«Тигролов», 1945).


Война 1941—1945 годов принесла с собой в нашу жизнь много изменений. На Дальнем Востоке и в Сибири задымили трубы заводов, эвакуированных сюда из западных и центральных областей СССР. Сибиряки и дальневосточники, не щадя времени и сил, делают все для фронта, все для победы. В недавно столь тихих местах от света до света, грассируя голосами моторов, деловито урчат тракторы:

Мне степь открывала, как тайну:

Дрофа, что боялась меня,

Летела навстречу комбайну —

На грохот совхозного дня.

И я вспоминал почему-то,

Как суслик меня рассмешил:

Он выбежал в пятнах мазута —

В соседстве с машинами жил...

(1943).


Плечом к плечу с колхозниками и фабричными рабочими трудятся охотники и рыбаки:

Лиман амурский — в дымке золотой,

И рыбаки благодарят погоду.

Их катера, пропахшие кетой,

Причаливают к рыбному заводу.

Лишь только ночью с кратким часом сна

В поселке забывают об уловах.

И чуткая, как рыба, тишина

Стоит в заливах улиц поселковых.

(«В рыбачьем поселке», 1943—1944).


В 1945 году П. Комаров вместе с полками Советской Армии переходит пограничный Амур, освобождая китайскую Манчжурию от японских захватчиков. Под крылом самолета проплывала внизу долина реки Сунгари:

Там чахлые травы шептались и дрогли,

И плакали чибисы, злясь на судьбу,

И серая цапля, как иероглиф,

Стояла, должно быть, с лягушкой в зобу.

Глухие разводья, озера, болота —

Зеленая, желтая, рыжая мгла.

Здесь даже лететь никому неохота.

А как же пехота все это прошла?..

(«Сунгарийские болота», 1945).


Этот год характерен для поэта целым циклом стихов о расправляющем плечи Китае. Тут и «Санчагоу», и «Фарфоровая ваза», и «Мудрец», и «У Желтого моря», и много других, заканчивающихся уходом с Амура японских самураев, разгромленных совместными ударами советских войск и китайской Народно-освободительной Армии...

Где берега, как два врага,

Глядели с давних пор

И где одна волна с другой

Не прекращали спор,

Гром, перекатываясь, шел

У роковой черты

И вдруг затих, и чистый свет

Прорвался с высоты...

И посветлело все вокруг —

И сопки, и луга.

И, как друзья, сошлись к воде

Речные берега.

(«Амур после грозы», 1945).


Рассеялись тучи войны. Советский народ с присущей ему самоотверженностью залечивал нанесенные войной раны. В дальневосточной тайге, в тундрах Сибири и полупустынных азиатских степях началось строительство новых городов, индустриальных гигантов, автострад и железнодорожных магистралей, началось сельскохозяйственное освоение извечно пустовавших целинных земель.

И советский поэт не остается безучастным свидетелем свершающихся преобразований. Романтика трудового эпоса послевоенных пятилеток становится основной темой предельно кратких и выразительных поэтических произведений П. Комарова.

Мы к коммунизму проторяем путь,

С полей войны к труду вернувшись снова,

Нас никому с дороги не свернуть,

И в жизни нашей нет пути иного.

(«Ленинское знамя», 1949).


Он снова в родных местах. Снято со стены и тщательно протерто забытое было в годы войны охотничье ружье. Привычные картины вызывают в поэте знакомые ассоциации и образы. «Лесные гравюры» вновь зримо проступают сквозь стихотворные строки:

Сыростью повеяло из рощи,

Затихает иволга вдали,

И тумана белые озера

Между синих сопок залегли.

(1947).


Как будто в берлоге медведица.

Река подо льдом залегла...

Вся в инее — в сизом каракуле —

Березка стоит за мостом,

И пишет смешные каракули

Лисица пушистым хвостом.

(1947)


Он дышит полной грудью, трудится, слагает песни о своем Приморье, олицетворяющем для него никогда не увядающее слово «Родина»:

Сторонка дальняя моя

С перепелами вдоль обочин,

Твоею славой славен я,

Твоей заботой озабочен.

(1948)


Одной заботе — увековечению героических современников — целиком отданы последние годы Лауреата Сталинской премии Петра Комарова. Его последний посмертный сборник «Стихотворения» выпущен в свет издательством «Советский писатель» в 1958 году. Томик включает в себя 102 произведения; отрывки некоторых из них мы нашли возможным процитировать в этой краткой статье.

В книжке нет, правда, того наивного, словно веснушчатого олененка, с которого мы начали наш обзор. Но можно надеяться, что в недалеком будущем этот пробел будет восполнен выходом более полного однотомника стихов нашего талантливого поэта-охотника.