Стихотворения | Печать |

Павел Кудрявцев

 

Лесной ручей

Где дремлет хвоя, где — ни хаты,

Где земляника да грибы —

Там треск стоит — медведь лохматый

Встает сердито на дыбы.


Через ручей, что к морю в гости

Бежит за тридевять земель,

Природа положила мостик —

Грозою срубленную ель.

 

И по нему, не задевая

Косые, рыжие суки,

Ходили, мостик прогибая,

Медведи... волки... барсуки...


Таких соседей опасаясь

И дорожа судьбой своей,

На мост косился только заяц,

И... перепрыгивал ручей.


...Так жители лесного края,

Чутьем добравшись до воды,

По бережкам ручья играя,

Не знали горя и беды.


И не кичась породой, ростом,

Средь бела дня, во тьме ночей,

Все рассуждали очень просто:

— Ручей — для всех. Ручей — ничей.


Своих зверенышей купали,

А те, от радости фырча,

В песок друг друга зарывали

И веселились у ручья.


К нему спешил усталый путник

В горячий полдень отдохнуть

И на глазах у незабудок

Живой воды хоть раз глотнуть.


И так он многих в жар несносный

Спасал от жажды, чуть журча;

Не только звери, даже сосны

Тянули лапы в синь ручья.


...В июльский зной,

Под снегом лунным

Он много-много лет течет.

Но мне все кажется он юным,

Ненажурчавшимся еще!..


Василий Казанский


Туман

Вдруг ветер с юга!

Хлынуло тепло —

Прочь лед на лужах!

Прочь останки снега!

И землю отпустило, развезло,

Ее, как в бане, растопила нега.

Весна легко вздохнула, широко,

Так валом, знать, повалит нынче птица!

А к ночи пал туман, как молоко,

Такой, что и нельзя сильней сгуститься.

Ночь над селом тепла и благодатна;

Во мгле светлеют мутно окна-пятна.

А с неба, пронизав пары земли,

Певуче падает: тюрли-тюрли...

Далёко птичьи крылья донесли

Привет и грустный, и такой хороший.

Но все тревожней, ниже кружит кроншнеп

В тумане страшно стае: нет земли!

...Тюрли... тюрли... тюрли... тюрли... тюрли...

Да как не заметаться ей в тревоге?

На родину вели, вели, вели

Суровые небесные дороги,

А где ж она? Тюрли... тюрли... тюрли...

Жаль милых птиц, а все-таки не очень:

Подальше пролетят — где сесть найдут;

Всегда, всегда в беде и в черной ночи

Даст Родина и ласку и приют!

 

Пейзаж

Апрель, спеша, сгонял снега,

Чтобы расчистить путь для мая,

И речки бросились в луга

И понеслись, не понимая,

Куда девались берега.

Как кровь, в деревьях бился сок,

И почки силой набухали,

Картавые грома разок,

Смутясь, но все ж прогрохотали.

Водой набухшая земля

Вздыхала, будто после бани,

Тетеревиный ток, бурля,

Кипел во мгле рассветной рани.

Чуть начинал восток пылать,

На мхах широкого болота,

Там, где зарозовела гладь,

Чуфыкал токовик с разлета.

В прозрачных сумерках утра

Подхвостья белые блистали

И голубой закалкой стали

Сверкала грозно чернь пера.

Горели, угрожая, брови;

Захлебываясь, бормоча,

Косач бежал на косача

Крылами биться сгоряча

За многие свои любови.

Стрелял охотник... На минуты

Ток врассыпную и смолкал;

Но нет терпенья, страсти круты,

Слетался ток с шипеньем лютым

И вновь гремел его накал.

По току бегали тетёры,

Стонали: «Лучше всех который?..

Пока не выбрала, не тронь!»

Из-за лесов на все просторы

Резнул веселый пар-огонь.

Пригрело. Свадебные пары

Умчались в глушь, в лесной уют.

И ток, еще недавно ярый,

Затих; и только там да тут

Три горюна бубнят, зовут...

Апрель, спеша, согнал снега,

Чтобы расчистить путь для мая,

И речки, затопив луга,

Неслись, неслись, не понимая,

Куда девались берега.


Николай Банников

 

Вечерний перелет

Где ржавый лист засыпал след лосиный,

Где дрожь осенняя нетронутых тенёт, —

Взведя курки, стань тихо под осиной

И стереги вечерний перелет.


Все замерло... Звенит комар над ухом,

Звенит назойливо, чертя во мгле круги,

Да булькают, причмокивая глухо,

Засосанные тиной сапоги.


Наверное, туда, где высоки, покаты

Вдали видны лиловые стога,

Большеголовый, яростный сохатый

Пронес свой тяжелые рога.


Он здесь стоял, рыхля сухой суглинок,

Потрогал ветку влажною губой.

За самкою, на новый поединок

Ушел он в чащи, в сумрак голубой...


Теперь пора! Уж из-за рощи мглистой

Гортанный крик по ветру донесло...

И режет воздух с еле слышным свистом

Упругое утиное крыло.


Толчок в плечо. Огонь блеснул во мраке.

К ногам упал трепещущий комок.

Лишь фыркает дрожащая собака,

От гильзы едкий тянется дымок.

 

Потом ты выйдешь к общему становью,

Где мы проводим наши вечера,

Ты ляжешь, придвигаясь к изголовью,

Закуришь у веселого костра...


Борис Иванов

 

Зима пришла

Гуляет вольный ветер по полям,

В лесу с сухими листьями играет,

Стучит от скуки веткой в окна к нам

И улицы прилежно подметает.

И не зима... не осень... — не понять,

Что властвует сейчас на белом свете.

А ветру лишь бы листья погонять.

Ох, как ты надоел, упрямый ветер.

Ушел последний птичий караван.

Завьюжило, завыло, закрутило,

Как будто из полярных диких стран

Явилась к нам неведомая сила.

Но вот однажды утром из окна

Взглянул, чтоб поругаться с ветром снова...

Пришла, кудесница, пришла, пришла она,

На все накинув белые обновы!

Без ведома и помощи людей

Засыпала все кочки на дорогах.

И ни плешинки черной нет нигде,

Лишь роща вдалеке темнеет строго.

Какую радость этот снег принес!

Гляжу и не могу налюбоваться.

Скорей, Рыдай! Скорей, мой славный пес!

А он уж прыгает и лезет целоваться.

В лесной тиши сорочий слышен треск,

И им, видать, на диво день погожий.

Синичка юркнула в седой притихший лес,

И снегирям зима по вкусу тоже.

А вот и след неровною цепочкой

Струится меж заснеженных кустов.

Да, погулял зайчишка этой ночкой...

Но пес искать, найти и гнать готов.

И вот уж звонкой музыкой по лесу

Гремит собачий исступленный лай.

Сквозь чащу, сквозь бурьян, кустов завесу...

Ату его, Рыдаюшка! Наддай!

Раздастся выстрел, и следов цепочка

Звездою оборвется на снегу...

Присяду, закурив, на снежной кочке

И вновь налюбоваться не могу

На все, что дарит мне моя природа,

Что сотворил мороз — веселый дед,

Что в сказках дивных русского народа

Воспето и живет уж сотни лет.


Александр Балонский

 

С гончими

Убран хлеб, сняты покосы,

Ветер кружит листьев медь...

Уж давно успела осень

Рощи в золото одеть.


В пойме новые стога.

И зажечь костры калины,

Сделать желтыми луга

И опутать паутиной.


Отливает легким блеском

На осенних лужах лед...

Рано утром в перелеске

Найда «голос подает».


Звонким лаем заливаясь,

Выжлецы «подвалят» к ней.

В струнку вытянувшись, заяц

Промелькнет у росстаней.


Всюду ароматом пряным

Свежий воздух напоен...

И на солнечной поляне

Закипит веселый гон.


Выстрел грянул...

В роще сразу стало тихо.

Гон умолк.

И считает ветки вяза перелетный ветерок.


Льется звонкая прохлада

Из лесных низин сырых.

Слышен шелест листопада

В перелесках молодых.


Вдруг метнется по отаве

Красным пламенем лиса...

Закипят опять в дубраве

Быстрых гончих голоса...


Владимир Хорунжий

 

Степные дороги

I

Не греет солнце ствол ружья,

Весь день он холоден, как лед.

И хоть еще в цвету земля, —

Над ней осенний небосвод.


И взгляд ромашек стал другим,

В нем нет наивности былой,

И необычно голубым

Рябит залив передо мной.


Слабее запах чебрецов,

И не увидишь за рекой,

За белой россыпью песков

Мерцанье дали золотой.

 

На крыльях диких селезней

Уходит лето в эту даль.

Мой взгляд сегодня стал острей,

Мне расставаться с летом жаль.


И крыжня вдруг остановил

Моей двустволки хлесткий гром.

И, мне казалось, положил

Я в сетку лета пестрый ком...

 

II

Глухая даль степных дорог

Меня встречает поутру.

Угрюмый день совсем продрог,

И гаснет осень на ветру.


В дорожной сумке у меня

Полынью черствый хлеб пропах...

Ни песни звонкой, ни огня,

И дик, безлюден мертвый шлях.


Уныло скучный стог шуршит,

Свистят и мечутся кусты,

И едкой пылью степь курит,

Пылит с утра до темноты.


А мне спокойно и легко,

И нет печальных, горьких дум, —

Шурша стерней и полынком,

Навстречу осени бреду.


Вся жизнь моя, как эта степь,

И ветра хмель, и далей зов...

Ем на привалах мерзлый хлеб,

Отогреваюсь у костров.


И вновь иду, и верю я,

Что в гуле бурь и в холодах

Продлится молодость моя

В родных охотничьих краях.


А. Кодаков

 

Избушка в тайге

Между гор, в таежной глухомани,

В сентябре скитаяся с ружьем,

По тропе забытой шел в тумане

И набрел на ветхое жилье.

Распустив игольчатые лапы,

Рос кедрач — высокий великан,

И кричала сойка воровато,

И бежала белка по сучкам.

Дверь сгнила, и стены обомшели.

А окно, как глаз у мертвеца.

Зябкий дождь заглядывает в щели,

И растет крапива у крыльца.

Я вошел. И сердце грустно сжалось:

Котелок заржавленный в углу.

На крюке одежда догнивала,

Патронташ такой же на полу.

Табурет у нар с печатью тлена.

Вот приклад старинного ружья.

Возле печи сгнившее полено.

Под иконой шаткая скамья.

Может, жил здесь молодец заезжий,

Полный сил охотник удалой,

И в тайге в объятиях медвежьих

Поплатился буйной головой?

Или тут ученый-непоседа

Изучал леса и сети рек,

И земные, золотые недра

И теперь он знатный человек?

Иль ютился в ней кержак-фанатик

И в молитвах одиноких лет

Сгнил в тайге, как брат Христовой рати,

Ненавидя жизнь и белый свет?

И пошел с двустволкой за плечами

Я тропой таинственной назад...

Где-то рядом топоры стучали, —

Там шумел разведочный отряд.


Лев Черноморцев

 

Промысловый охотник


С промысловою своей артелью,

Взяв ружье, уходит на неделю

По тайге-кормилице бродить.

На веку пушнины добыл гору.

Говорит шутя: — Заготконтору

Можем всю мы белкой завалить...


Длиннорукий богатырь, скуластый,

С остроухой лайкою, по насту

Он бежит на лыжинах своих.

От него костровым пахнет дымом,

Порохом и ветром... В устье Тыма

Первый по добыче — Петр Седых.


Он увешан пышными хвостами.

Сиводушка рдеет, словно пламя,

На плече мерцает соболек...

И в лесном бревенчатом зимовье

Он ружье поставит к изголовью,

Выпьет чаю полный котелок.


В камелек дровец подбросит. Любо!

Теплый сон его накроет шубой.

«Хороша ты, матушка Сибирь!..»

День в труде проживший не задаром,

Широко раскинется по нарам

Петр Седых — таежный богатырь.


Владимир Лушников

 

На Севере Дальнем

Утро

Поземки легкий дым.

Спят озера под снегами.

Небо чумом голубым

Опускается над нами.


Куропатки белой лет.

След оленя. Снег, как пудра.

С дальних сопок и высот

Молодое сходит утро.

 

Олень

Меж стволов березовых

Промелькнула тень.

Над таежным озером

Встал лесной олень.


Стал за тальниками он

И копытом бьет.

Пахнущую ягелем

Воду жадно пьет...


Ст. Сарыг-Оол

 

Мой край — Тува

В моем краю немолчен бег

Певучих рек,

Звонкоголосая вода

Стремится в даль.

Где у подножья стройных гор

Лесов убор,

По берегам бурливых рек,

Веселых рек

Тувинец с древних пор пасет

Отборный скот,

Какого в мире больше нет —

Ищи сто лет!

Любимый край,

Ты дорог сердцу моему

Лесов и гор

Зеленокудрою красой!

Обнять не в силах взор людской

Простор такой;

Путь всадника меж прав густых —

Потонешь в них;

Небес высоких голубей

Ковер степей

И ветер, облегчая путь,

Ласкает грудь,

Скользит неслышно вдоль дорог,

У самых ног,

А то вдруг вздыбит золотой

Хлебов прибой...

Любимый край,

Ты дорог сердцу моему

Степных равнин

Зеленокудрою красой!

Прохожий веселит свой взор

Убранством гор;

Слух тешат звуки голосов

Густых лесов;

Доныне нет числа зверью

В моем краю,

Петляет всюду зверя след

На той земле.

А сколько разных птиц,

Чьим песням нет границ!

Гляди в безоблачную высь —

Судьбе дивись!

Любимый край,

Ты дорог сердцу моему

Земных щедрот

Неувядаемой красой!


Авторизованный перевод с тувинского Марка Шехтера.


Мария Скавронская

 

I. На лыжах

На стволе сосенки рыжей

Стукнет дятел на весу,

И скользят неслышно лыжи

В белом сказочном лесу.


Все вчерашнею порошей

Закрутило, замело...

До чего же день хороший,

Как нарядно и бело!


Ярко солнце, снег искрится,

Отпечатан след лисой,

Тень полоскою ложится

Синевато-голубой.


Вперегонки, шаловливый,

Ветер бегает со мной

Вниз по снежному обрыву,

Над заснувшей глубиной.


Легкий ряд березок стройных,

Темных елочек, осин...

И красивы и спокойны

Гладь снегов и неба синь.

 

II. Русский лес

Нас яркая, прохладная

Приветствует листва,

Зеленая, нарядная,

В разгаре торжества.


Встречает птичьим гомоном

И весь трепещет лес...

Дуб, грозами надломленный,

Шиповника навес;


Стара сосна дуплистая

Со смолкой на стволе;

Вот белка легкобыстрая

Скрывается в дупле.


А в чаще среди ельника

Прохладно и темно,

Там только можжевельника

Да скользких игл полно.


Густы в лесу малинники,

Да ягода сладка...

Головка подосинника

Глядит из-за пенька.


С цветущей липы сладостный

Вдруг ветерок подул,

И деловой и радостный,

Растет пчелиный гул.


Стоишь, повитый тайнами,

Сплетенный из чудес,

Ты, с нашим сердцем спаянный,

Родимый русский лес.


Анатолий Вагин

 

Косачи бормочут на заре

Косачи бормочут на заре

Робко,

Не по-вешнему,

Без страсти.

Осень притаилась на дворе

С холодом,

Ветрами

И ненастьем.


Но печали в песне птиц лесных

Я не слышу.

В песне нет печали:

Косачам до будущей весны

Нет нужды лететь в чужие дали.


Птицы милые!

Я тоже, как и вы,

Всей душой прирос к родному краю

И в лесу средь вянущей листвы

Чуть грущу,

Но горести не знаю.


И. Недорезов

 

Первый снег

Он летит на листья прелые,

На деревья, на кусты,

Где, как груши недозрелые,

На ветвях сидят клесты.


И зверькам, в глуши запрятанным,

Хлопья свежие страшны:

На снегу первопечатанном

Четко тропки их видны.


Вот уже лисица грозная

Промелькнула за кустом,

Как ракета остроносая

С ярким пламенем-хвостом.


И, спасая шкуру куцую,

Заяц, за броском бросок,

Четкий след, как резолюцию,

Наложил наискосок.


Роберт Бернс

 

Конец лета

Порочат осени приход

И выстрел в отдаленье,

И птицы взлет среди болот,

И вереска цветенье,

И рожь, бегущая волной,

Предвестье урожая,

И лес ночной, где под луной

Я о тебе скучаю.


Вальдшнепы любят тихий лес,

Вьюрки — кустарник горный.

А цапли с вышины небес

Стремятся в край озерный.

Дрозды в орешнике живут,

В тиши лесной полянки.

Густой боярышник — приют

Веселой коноплянки.


У каждого обычай свой,

Свой путь, свои стремленья.

Один живет с большой семьей,

Другой — в уединенье.

Но всюду злой тиран проник:

В немых лесных просторах

Ты слышишь гром и жалкий крик

И смятых перьев шорох...


А ведь такой кругом покой.

Стрижей кружится стая.

И нива никнет за рекой

Зелено-золотая.

Давай пойдем бродить вдвоем

И насладимся вволю

Красой плодов в глуши садов

И спелой рожью в поле.


Так хорошо идти-брести

По скошенному лугу

И встретить месяц на пути,

Тесней прильнув друг к другу.

Как дождь весной листве лесной,

Как осень — урожая,

Так мне нужна лишь ты одна,

Подруга дорогая!

 

В горах мое сердце

В горах мое сердце... Доныне я там.

По следу оленя лечу по скалам.

Гоню я оленя, пугаю козу.

В горах мое сердце, а сам я внизу.


Прощай, моя родина! Север, прощай, —

Отечество славы и доблести край.

По белому свету судьбою гоним,

Навеки останусь я сыном твоим!


Прощайте, вершины под кровлей снегов,

Прощайте, долины и скаты лугов,

Прощайте, поникшие в бездну леса,

Прощайте, потоков лесных голоса.


В горах мое сердце... Доныне я там.

По следу оленя лечу по скалам.

Гоню я оленя, пугаю козу.

В горах мое сердце, а сам я внизу!

 

Юлиуш Словацкий

 

Змей

(Отрывок)


В траве росистой задремал олень,

Но чуткий сон его не потревожат

Охотники и, крадучись, как тень,

Все заросли, овраги все обложат.

Олень не слышит их! Олень не слышит!

Заметить приближенье их нельзя!

Они все тише

Крадутся, скользя

В траве высокой,

И светлая заря,

Огнем горя,

Встает с востока,

Полнеба в блеске золотом.

Как хорошо с рассветным холодком

Пуститься в степь по травам, перелескам!

О, как таинственен рассветный час!

Ночь умирает, но, тускнея блеском,

Еще поблекший месяц не угас,

На севере мерцают звезды ясно,

Но, предвещая день, зардел восток.

Черный цвет поблек,

Созвездий лики

Гаснут, гаснут,

Шиповник дикий

Сверкает перлами росы.

И по траве, не знающей косы,

Охотник приближается, и сокол

В надвинутом нарядном колпачке

Сидит спокойно на его руке.

Еще не рвется он взлететь высоко.

Закрой ему глаза, не торопись!

Спусти его, когда погоним зверя!

Нахохлив перья,

Сокол упрямо

Все рвется ввысь,

Скребя когтями,

И грудь по ветру распушил.

Чу шум! Не зверь ли скрыться поспешил?

О нет! Облава растянулась сетью.

Нетерпеливая борзая там

Со своры рвется, скачет по кустам.

Уйми ее скорей ременной плетью!

Ведь надо на олений след напасть.

Потом зальется лаем гончих стая,

А вслед борзые... И, к ноге припав,

Оскалив пасть,

Смирясь, борзая

Средь пышных трав

На своре позади плетется.

Пусть цепь охотников скорей сомкнется

У разветвления степных дорог.

Охотники широким стали кругом

Там, где кончается лесистый лог.

В лощине же казаки друг за другом

Сторожко движутся зеленым лугом:

В низине той в кустах олень залег.

Раздастся крик — взметнется он с испугом,

И ловчий затрубит в сигнальный рот.

Вот дан сигнал. Казацкие ватаги,

Скрываясь, обложили все овраги.

Вокруг пустынно, словно ни души,

Как будто снился этот рог звенящий.

Лишь легкий ветер пролетел над чащей,

Да травы шелестят в степной глуши.

Исчезли в зарослях пищали, пики,

Лучи восхода облака зажгли.

Вот солнце поднялось над степью дикой,

И сочные бурьяны, ковыли

Горят цветами огненной окраски,

И теплый ветер, полный тихой ласки,

Цветную гладь заколыхал. Все тихо...

Ловчий подал вдруг сигнал,

И загремели барабаны, зурны,

Облава криком зверя подняла,

И с рук подкинутые сокола

Взвиваются стрелой под свод лазурный,

Звеня звоночками, летят в простор;

Уже борзые спущены со свор,

И ждут охотники, в кустах скрываясь

На пастбище степном, росой покрытом.

И вот от облав

Олень стремится,

Еле копытом

Травы касаясь.

Борзых обогнав,

Он, словно птица,

От гончих стай

Летит долиной...

Заливистый лай,

Крик соколиный.

Вот сокол камнем пал, спустился низко,

В оленя когти хищные вонзил,

Борзая мчится из последних сил

И догоняет — вот уж близко, близко...

Все мечется олень от лая гика,

Попал в засаду — налетел на пики,

Олень упал... Ликует весь отряд,

Не скроется средь зарослей добыча.

Рога трубят, борзых и гончих клича,

Кругами в небе соколы парят,

Бубенчики звенят веселым звоном,

Вновь гончие пошли по следу гоном,

И ждут охотники...