Двойной трофей | Печать |

Панфилов П.

 

Двойной трофей
Двойной трофей


Когда смотришь на этот лес, где проходила наша оборона, на ту поляну, которая отделяла нас от фашистской передовой, вспоминается один эпизод случайной военной охоты.

Щедрое и теплое солнце уже сгоняло снег, и на нейтральную поляну с приподнятого края нашей обороны сбегали веселые ручейки желтоватой воды. Рыжая пена, сбивавшаяся на перепадах, подхватывалась ветерком, словно громадные хлопья снега, и разбрасывалась по сторонам. А в воздухе уже пахло весной. В белые сережки убралась верба, лоза обдавала золотистой пыльцой размохнатившихся сережек, похожих на пушистеньких цыплят.

Рано по утрам, когда только начинало сереть небо и на передовой было тихо, где-то глубоко в лесу раздавалось бормотанье тетеревов. Эти звуки будоражили солдат, занимавшихся ранее охотой, но служба и видневшаяся оборона врага заставляла их быть начеку.

И вдруг в одно утро между позициями вначале робко, затем освоившись, зачуфыкал тетерев. Он прилетел на свое постоянное место токования. «Ему подошло под завязку, ну и зачуфыкал», — говорили солдаты.

Его азарт привлек другого тетерева, опустившегося рядом, и началась потасовка. Бой чернышей нарастал, а молчавшие солдаты внимательно следили за поединком и на какие-то минуты отвлеклись от войны, думая о природе. Тетерева дрались ожесточенно, и, когда один из них побежал в нашу сторону, с немецкой передовой резанула автоматная очередь — и черныши упали.

Затишье кончилось. Поднялась перестрелка. Хлестнули пулеметы, разорвались мины. Вступала в действие артиллерия, и пошло, и пошло...

Занималась красная заря. Она обдавала полымем весь горизонт, и лес становился багровым, точно покрытым кровью. Но взошло солнце — и мрачная картина прекратилась. Заблестел на лужах образовавшийся за ночь ледок, и вновь зажурчали ручейки. А на поляне, отливая синевой под лучами солнца, лежали захолонувшие черныши. Чьи они? Кто будет их обладателем?

Снаряды рвались, вздымая вверх землю. Летели бревна блиндажей. Падали расщепленные деревья. Выносились и выходили в тыл раненые солдаты, и только лирохвостые черныши лежали спокойно на нейтральной, будто их нарочно обходила война, и внимательные взоры противников ревниво следили за птицей, ожидая сумрака ночи.

Подошел вечер. Наступило затишье, и противник стал вешать фонари над лежащей птицей.

— Не даст взять чернышей, — говорил сибиряк. — Сам хочет попользоваться. Вы, робяты, гляди в оба. Не пропусти!

Кто знает, что думали немцы о нашей передовой. Пойдут за тетеревами или нет? Молчат! И лишь только вызвездилось и прихватил заморозок ледяной корочкой поверхность земли, в стороне начали постреливать.

Вдруг у амбразуры раздался шепот: «Братцы, поглядите, ползет! Честное слово, ползет Фриц к тетеревам...» Выпущенная немцами ракета взметнулась кверху, задержалась на какое-то мгновенье и, распустив парашют, медленно стала опускаться вниз, освещая нейтральную.

— Однако затаился, — шептал все тот же голос.

Но стоило ракете погаснуть, как темная впереди точка стала перемещаться к тетеревам. Теперь уже всем стало ясным, что за птицей ползет охотник.

— Нехай еще чуток подползет, — говорил ставрополец. — Не спеши, Яша, не прикладывайся. Он от нас никуда не уйдет. Мы ему такое жаркое устроим... — и, уже протянувший к стрельбе руку, Яша остановился.

Подпустив немца к тетеревам, Яша, сибиряк, сбивавший пулькой малюсенькую белку, попадая ей в голову, в какую-то долю секунды еще не поднявшейся последующей ракеты взял на мушку ползшего врага и выстрелил один раз, приговаривая: «Однако хватит!»

Много немцы выпустили ракет. Их посланец был недвижим рядом с тетеревами.

— Однако терять время нечего. Я отправлюсь. Только не на прямую, а правей, где ручеек проделал борозду, а оттуда зайду в тыл немцу. Пусть они думают, что это их солдат ползет, — говорил Яша.

В промежуток между выпущенными ракетами Яша перемахнул бруствер и припал к вымороженному днищу ручья. Он полз, приспосабливаясь к промежуткам между светом выпускаемых ракет, осторожно ощупывая руками хрустящие льдинки.

Затаив дыхание, следили мы за местом, где лежали тетерева, думая о своем товарище-охотнике. И вдруг всем показалось, что немец зашевелился. «Теперь жди развязки», — прошептал кто-то в темноте.

Немцы молчали. Но вот темневшая точка стала как бы приближаться к нашим окопам. Она растворялась при взлете ракеты и вдруг, как только погас свет, темное пятно поднялось и стремглав бросилось к нам, точно большущая ночная птица, размахивающая крыльями. Это был Яша!

Пока взметнулись ракеты и осветили землю, он был уже почти у окопа. Когда хлестнули автоматные и пулеметные очереди трассирующих пуль, Яша свалился на руки подхвативших его товарищей.

— Однако так и убить могут, — весело проговорил он. — Вот как надо за дичью ходить! Пусть подбирает немчура остатки!

Днем только и разговору было, что о лихом охотнике Яше и о тетеревином супе.

 

Двойной трофей
Двойной трофей