Об истреблении волком домашнего скота и дичи и об истреблении волка | Печать |

Лазаревский Василий Матвеевич

 


Против волка, как против зубной боли, у каждого есть вернейшее средство. Но против болючего зуба радикальное лекарство одно — вырвать зуб. Нельзя ли сделать эту операцию и с волком?

Мы убеждены, что это дело статочное. Не только Англия, Франция, Бельгия, Швейцария, Германия, но даже Швеция и наша привислянская местность успели более или менее извести его в своих пределах. На готовое возражение о наших пространствах, неисходных лесах и т. п. можно отвечать, что по пространству Европа не меньше России, что степи у нас не меньше леса и т. д. Следовательно, это не возражение, а иное подыскать трудно. Значит, борьба с удачным исходом против волка в принципе возможна. А в применении?

Волк — зверь; от зверя человек еще с доисторических времен отбивался охотой. Но толковой охотой, каковой она обыкновенно и бывает, не истреблен ни один зоологический вид. Охота и истребление — это два термина, друг друга исключающие. Охотник непременно припасает что-нибудь на завтра, на племя. До сих пор мы и на волка по традиции охотились, но пора сознать, что следовало бы пожертвовать тенденциями волчьей охоты ради того, чтобы страна не теряла пока десятков миллионов рублей. Даже страстные охотники вероятно согласятся с тем, что прежде нужно истребить волка повсеместно, а затем уже можно, пожалуй, и разводить его, в парках конечно, для премирования густопсовых. С этим согласится, вероятно, даже сам волк. «Я живу адски, — мог бы сказать он, — существование мое — вечный бой с голодной смертью. Распложаюсь я по закону естества, ем по неумолимому требованию желудка. Но вы-то ради чего плодите нас до того, что мы вынуждаемся наконец пожирать родных и друзей, лишь бы сохранить для вас лишнюю овцу?»

Но что же в самом деле представляют наши охотничьи средства для истребления волка?

Наиболее распространенные виды охоты на волка: травля и стрельба. Псовая охота когда-то процветала у нас, но с пятидесятых годов, и даже раньше, как видно из губернаторских донесений на запрос Министерства Внутренних Дел, размеры ее заметно стали уменьшаться, а с освобождением крестьян она и совсем упала. Еще в сороковых годах говорил известный ученый, поэт и охотник А. С. Хомяков: «Уцелела кое-где полевая охота с собаками, да и об той говорить почти стыдно». («Москвитянин», 1845 г., № 2.) О ничтожности ее в настоящее время охотники говорят в один голос. Приводим как общее выражение такого убеждения недавнее заявление орловского охотника г. Блохина: «Псовые барские охоты теперь уничтожены, стало быть, нечего о них и говорить». («Журнал Охоты», 1875 г., № 4.) Окончательный приговор псовой охоте произнесен на съезде охотников в Москве в 1876 г. — съезде, существенно и вызванном заботливостью о наиболее успешной травле зверя, «в видах ограждения сельской безопасности от быстро и очевидно умножающихся хищных зверей, этих врагов благосостояния земледельческого быта». (Вторая очередная выставка охотничьих собак и лошадей, сс. 26 и 28.) «В настоящее время, — говорится далее, — вследствие изменившихся условий общественного быта псовая охота вступает в новый фазис своего существования». Упомянув затем о «старинных богатых вельможах», у которых собаки считались сотнями и тысячами, летописец съезда заключает тем, что «современная охота вступила в фазисы личной (без “стремянных”) охоты», и мы «да обращаем среди времени, посвящаемого делу с пользой, те свободные часы, которые могут остаться от дела, для потехи». Но если деды с сотнями и тысячами чистокровных густопсовых и удалых стремянных ничего с волком не поделали, отдавая «делу время», что же сделают внуки с одной-двумя сворами всяческой помеси, отдавая «потехе часы»?

Виды ружейной охоты на волка очень разнообразны, но истребительное ее значение можно бы относить только к облавам, так как содержание стаи гончих есть уже охотничья роскошь, а промысловое лесованье, во-первых, ограничено небольшой сравнительно областью, и, во-вторых, волк наименее преследуемый зверь по малоценности шкуры. Поэтому мы и будем говорить только об охоте облавной или вообще охоте подгоном. В этой области некоторые ставят на первый план охоту с Лукашами (Лука — дед настоящего поколения лукашей. Выходец из Литвы, он с братом Петром поселился в Порховском уезде в Острове, в охотничьем смысле слова. От этого деревня, где теперь живут их внуки — Лукаши и Петровы — получила название Острова. Всех псковичей теперь человек сорок. Они составляют 14—15 артелей, обыкновенно по три человека, и все служат по найму у богатых людей. Нужно заметить, что едва ли половина их мастера безупречные. Настояще знают дело один-двое в артели, у которых подучиваются племяши — молодые, малоопытные парни. Замечательно, что в то время, когда тульское общество охоты хлопотало о выписке псковичей, псковские охотники обратились в то же общество указать им средство для истребления волков.) или Псковичами. Сущность последней в том, что, обложив предварительно зверя, трое кричан, один посередине, другие по бокам, ведут его в данном направлении на ружейников. Иногда при этом развешивают на кустах, справа и слева гонной площади, так называемое платье, чтобы волк не вышел из района поля, из линии стрелков.

Новоторжский охотник г. Дмитриев-Мамонов дал прекрасный рассказ об этой охоте, знакомящей со всей ее обстановкой: «Этого рода охота требует известного рода достаток, но все же в этом отношении ее далеко нельзя сравнить с псовой охотой, которой в наше время могут пользоваться весьма немногие: очень богатые люди или охотничьи общества, могущие содержать значительные стаи собак на общественные деньги. Но ни те, ни другие, как видно из практики, не могут способствовать не только уничтожению, но даже сколько-нибудь значительному уменьшению волков в нашем Отечестве». («Журнал Охоты», 1874 г., №№ 2 и 3; 1875 г., № 6.)

Он полагает, что «этот способ есть лучшее и вернейшее средство истребления волков». Это обязывает нас рассмотреть дело подробно. Прежде всего, чтоб вести это дело мастерски, нужно быть самому охотником. Охотник и стрелок далеко не одно и то же. Перефразируя известное латинское изречение, можно сказать: venatores, как poetae, nascuntur: охотниками, как поэтами, — рождаются. С другой стороны, если посчитать все, что для этой охоты требуется, так окажется, что она доступна тоже только богатым людям. Г. Дмитриев-Мамонов говорит, что каждый пскович обойдется за зимнее полугодие в 160 руб., не считая проезда, помещения и харчей; трое, значит, за зиму будут стоить больше 700 рублей. Московскому Обществу охоты псковичи обходятся в ту же цену («Журнал Московского Общества Охоты», 1870 г., № 1, с. 22.), а один петербургский охотник, г. П., сообщил нам, что он платит псковичам в год около тысячи рублей. Все это, может быть, и недорого, но много денег.

Г. Дмитриев-Мамонов имеет, впрочем, полное основание считать эту охоту «вернейшим средством истребления волков», так как, по словам его, он и другой новоторжский охотник, г. Оленин, истребили в своем уезде волков дотла. «На будущую зиму, — замечает он, — мы будем иметь дело только с пришельцами; местных же волков у нас положительно не осталось ни одного». Меньше всего мы желали бы видеть в этом показании какое-либо недоразумение, но так как г. Дмитриев-Мамонов приводит цифры, то их можно сопоставить с другими данными. Он дает такой расчет: «В продолжение семи зим в Новоторжском уезде мною собственноручно убито 64 волка, моими гостями — 36 волков.

Г. Оленин получает результаты еще блестящее моих... Наш уезд теперь почти совершенно избавлен от опустошений, производимых волками». Неизвестно сколько лет охотится по этому способу г. Оленин, но засчитаем и за ним сотню волков, итого в семь лет — 200 волков на уезд. Позволим себе теперь предъявить следующие соображения: 1) за семь лет ежегодно убивалось, значит, на две охоты до 30 волков на пространстве 455000 десятин; 2) г. Шумовский говорит, что, производя охоту пятнадцать лет, он берет в отъезд в один месяц 46 волков в Перемышльском уезде и третьей части уезда Мещовского на пространстве 230000 десятин, но там о поголовном истреблении и не мечтают; 3) г. Самсонов в продолжение «более десяти лет» убивает при 15 гончих 30—50 волков ежегодно. Охотится он в Гродненской губернии, в Брест-Литовском и соседних с ним уездах. («Журнал Охоты», 1875 г., № 4.) Таких соседних уездов два: Кобринскй и Пружанский. В последнем расположена Беловежская Пуща, где, как уже было замечено, убивается ежегодно более 40 волков. Следовательно, только на две эти охоты — облавную в Пуще и с гончими г. Самсонова — берут в двух уездах и в Пуще на пространстве 900000 десятин ежегодно 70—90 волков, что совершенно отвечает истреблению новоторжскому, но и здесь по прошествии семи лет убивают волков все то же количество; 4) в Валдайском уезде на пространстве 550000 десятин убито в 1874 г. 120 волков, а в 1875 г. готово уже то же количество, так как с января по сентябрь убито еще 65 штук. Предположить, что здесь особенно гонятся за волком, тоже нет основания, так как местная управа платит всего полтора рубля за голову; 5) в Ардатовском уезде убито в 9 месяцев 1873 г. 99 волков, в 1874 — 138, в 1875 — 124 волка. В Симбирском уезде убито в 1873 — 110, 1874 — 449 и в 8 месяцев 1875 — 106 штук. С другой стороны, Новоторжский уезд едва ли совсем уж избавился от волчьих опустошений: в 1873 г. волки зарезали там 144 штуки крупного скота и 265 мелкого.

Мы придаем большое значение этому вопросу о псковичах и очень бы желали очистить его от плевел недоразумения, так как слухом земля полнится, а доверчивых людей много. (Так г. Кишенский заявляет уже, что «в Новоторжском уезде волки уничтожены в какие-нибудь три года». (Журнал Охоты, 1875 г., сентябрь, с. 52.) Мы поставили бы вопрос так. Для охоты подгоном нужно, не считая нескольких каждый раз подвод, три Лукаша. Будут они псковичи или новоторы — это все равно: толковый охотник всегда найдет себе место. Следовательно, платить нужно те же деньги. Плата эта по наименьшему размеру на трех человек 600—700 руб., а на две охоты средним числом — 1300 руб. Убивается же на эти две охоты, при наилучших условиях, т. е. с истыми охотниками во главе, 30 волков в год. Таким образом, оставляя истребление в стороне, каждый волк обойдется в 43 руб. Это уже не только много денег, но и дорого, не по цене. Почти в ту же цену обходится волк и охотам Московского Общества с псковичами. Мы берем отчеты двух последних годов, когда уже и стрелки ознакомились с этой охотой, и псковичи освоились с местами. В сезон 1874—1875 гг. взято 26, а в следующий — 13 волков; значит, в среднем около 20 штук в год; на псковичей же расходуется более 700 руб., следовательно, волк обходится в 35 р.

В апрельской книжке Журнала Охоты появилась новая по этому предмету статья г. Дмитриева-Мамонова. Заявляя вновь, что «единственным верным средством поголовного истребления волков» следует признать охоту с псковичами, он опирает свое мнение на тот факт, что в Новоторжском уезде «все местные волки, водившиеся прежде в громадном количестве, уничтожены поголовно». На это уверение мы отвечали уже выше тоже фактом продолжающегося там истребления скота, и вновь приходится заметить, что или 200 волков в семь лет не громада, или громада истреблена не псковичами.

Там же г. Дмитриев-Мамонов заявляет следующее: «Способ этот сделался общественным в Касимовском и Спасском уездах через касимовского предводителя дворянства А. П. Оленина, в Рязанском — через г. Ржевского, уже несколько лет кряду охотящихся таким образом на волков и на лисиц с блестящим успехом, каждую зиму воздвигая целые пирамиды из волчьих замороженных туш».

Все это могут быть великолепные охоты, но где же тут истребление?

В 1873 г. волки зарезали в уездах:

 

 Крупного скота
Мелкого скота
  
Касимовском
 818 2066  
 Спасском 255 2045  
 Рязанском 227 486  
 Итого 1567 45976164
 

 


Во время «Конской переписи» в Рязанской губ. в 1875 г. оказалось по местным сведениям, что лошади страдают «от обилия волков» именно в Касимовском уезде, а в Спасском оказывается «невозможным уберечь жеребят от волков». (Конская перепись в Рязанской губернии, 1876 г.)

Гораздо интереснее указания г. Дмитриева-Мамонова касательно повсеместного практического применения охоты с псковичами. Выписывая их, ответим вкратце на каждое:

1) «Каждое земство (а где его нет, там, конечно, подлежащая власть) должно нанять из местных охотников шесть человек и три лошади». Но в Новоторжском уезде работало, во-первых, две артели, т. е. 12 человек и 6 лошадей, во-вторых, там были псковичи... Не сделаются же местные охотники «псковичами» единственно в силу того, что их окрестят этой кличкой.

2) За охотничий сезон (четыре месяца) в средней полосе артель рассчитывается содержанием: жалованья по 50 — 300 руб. и за лошадей 120 руб., итого — 400 руб. Таким образом, содержание местных загонщиков уменьшено против псковичей почти впятеро, вероятно, потому, что они на столько хуже последних; положим, впрочем, что дармоедов можно нанять и дешевле, но неужто десятирублевых месячных стрелков можно приравнять к таким охотникам, как г. Дмитриев-Мамонов и его полевые товарищи?

3) Псковичи живут на месте, следовательно, не платят за помещение и так или иначе устраивают свою кухню, но люди, которым не придется двух дней пробыть на месте, должны расходовать на содержание вдвое более; а запьянствовал охотник, захворала лошадь — все брошено.

4) В четыре месяца они должны объехать весь уезд. Уезды таких губерний, как Архангельская, Вологодская, Вятская, Олонецкая, Оренбургская, Пермская, Самарская, Уфимская, конечно, и в расчет не принимались, но и в остальных губерниях более 80 уездов обширнее Новоторжского и до 40 таких, которые вмещают от 800000 до 1500 тыс. дес. Здесь в среднем пришлось бы как раз по 10000 десятин на день.

5) «Когда нет пороши, охотники должны прогонять наудачу те места, которые наиболее посещаются волками». Как проследить дни пороши? Опознавать такие места? Проверять гон на удачу? Проектируется для артели хоть один сочувствующий охоте: это плохой контроль.

6) Предполагается грамотным quasi-псковичам давать печатное руководство как охотиться, а неграмотным прочитывать таковое «пока они его усвоят». Это уже похоже на шутку.

7) «Если люди через два месяца» не привыкнут к делу, «то земство вправе нарушить контракт». Смеем предсказать земству три по сему предмету момента его деятельности: 1) заявление контракта, 2) вознаграждение за два месяца привыкания и 3) нарушение контракта. Впрочем, нельзя поручиться, чтобы не явился и четвертый: возня с судебной процедурой.

Мы сказали выше, что делает с псковичами Московское общество охоты, где и псковичи настоящие, и стрелки, конечно, хорошие. Тринадцать волков в зиму! «Отчет» полагает, что «малое количество добытых волков происходит от значительного уменьшения их в окрестностях Москвы». Но, как видно, охотники ездили и дальше Москвы. Те же псковичи вернулись с пустыми руками из Коломенского уезда — «за неотысканием волков», а из Можайскаго — «по неоткрытию мест нахождения волков». Странное дело: где волки кишат, там не додумаются до псковичей, а где пскович стоит больше 300 руб. (240 руб. по этому «Отчету» «на разъезды по отысканию зверей» заплачено, вероятно, тем же псковичам.), там на псковича приходится в год три-четыре волка.

В январе 1876 г. был в Москве съезд псовых и ружейных охотников, на котором шли, между прочим, совещания о лучшем способе истребления волков. Председатель г. Бутовский предложил охоту с псковичами. Господа Чертков и Кареев, основательно оспорив предложение, заявили, что наилучшая мера — истребление выводков в июне в гнезде, которое вовсе незатруднительно определить посредством подвывания. При каждой порядочной охоте доброго старого времени доезжачие, ловчие и т. п. воспитывались поколениями, тут же формировались и вабильщики. Силой вещей почти весь этот народ стушевался. Так или иначе, последних, значит, и налицо не состоит, если съезд проектирует учреждение школы вабильщиков. Дело, по всей вероятности, исполнимое. Найдутся, конечно, и деньги, и учителя, и ученики. Но посмотрим оборот медали. Кончив курс, питомцы ждут работы. Спрос может оказаться ниже предложения. Между тем, в силу неопределенности ожиданий с одной стороны и непроизводительных расходов с другой, не может не ослабеть связь между учреждением и мастерами. Сколько могло бы их быть в распоряжении Общества? Десяток-другой, и то такого народа, которому или деваться некуда, или места не согреть. Положим, всех их разберут на первое же лето. Как видно из приводимых ниже соображений земских собраний, на местах очень хорошо стали понимать, что тратиться на истребление волка в одном-другом углу почти бесцельно в смысле общего дела. Хищник как вода: подыми плотину, она пойдет по лугам, по ярам. Но, так или иначе, нашлись верящие в новую меру. Возьмем за единицу посуждения уезд средний, вроде указанных выше уездов Калужской губернии: выводков здесь должно оказаться около пятнадцати. Вабильщик приехал. К кому-то он является. Кто-то его напутствует на работу толковыми приказаниями и... толковым вожаком. Не бродить же чужому человеку по ночам в чужих лесах, пока натолкнется на выводок. Определить последний не так-то легко.

«При отыскивании волчьих гнезд, — говорит г. Бибиков, — на вытье волков полагаться не следует, так как есть волки, которые редко воют и в полночь, и на подвои охотника не отзываются. Самый верный способ к отыскиванию волчьих логовов состоит в том, чтобы объехать лес, заметить в нем волчьи тропы и исследовать из одного конца до другого, проезжая верхом, а где нельзя, там и пешком. Если не удастся открыть логово по одной тропе, то следует отыскать другую, затем третью и т. д., т. е. объехать весь лес, и если только в нем есть волчий выводок, то он будет открыт непременно».  («Журнал Охоты», 1870 г., № 4.) Таким образом, для того, чтобы выписной вабильщик определил гнездо, нужно чтобы кто-то другой почти подвел его к этому гнезду. Но если такой знахарь есть на месте, зачем же тратиться на выписного? Управа, следовательно, платит уже не одному, а двум. Дать вабильщику в сутки два рубля — не много, так как в страдную пору больше рубля нередко заработает и не техник. Вожак, как знающий человек, тоже не возьмет меньше. Нам кажется, наибольшее что может сделать хороший вабильщик — это определить за лето выводки одного уезда. На двух открывателей придется, значит, до 500 руб., да если положить на содержание им хоть по 20 коп. в сутки, то нужно прибавить еще 50 руб., да за лошадь с проводником для разъездов (на одной еще далеко и не уедешь) не меньше 100 руб., да проезд из Москвы и обратно — итог для уезда составит около 700 р.

Но этим далеко еще история не оканчивается. Открыть гнездо и истребить его — два дела самостоятельных. Да истребление в профессию вабильщика и не входит. На это дело нужно несколько толковых и смелых людей. (Недавно рассказан в печати следующий случай. Корова на пастьбе набрела на выводок и подняла рев; пастух, узнав, в чем дело, собрал стадо и погнал домой, деревня всполошилась, и человек десять немедленно отправились на место с вилами и топорами, но выводка уже и след простыл.) Нужно опять платить.

Далее, избиение волчат и убиение старухи или стариков приурочиваются как-то к одному акту. Убить последних, конечно, можно, но можно и не убить, и во всяком случае, это опять-таки дело не вабильщика, а тому, кто за это возьмется, еще раз нужно платить. Мы уж не говорим, что могло бы статься со стадами и населением уезда, если матерые останутся вживе, что, разумеется, и будет девять раз из десяти. Говор народный возводит лютость, дерзость и злобу волков после разорения гнезд до легендарных ужасов... Необходимо прибавить, что, говоря об этой мере, мы имеем в виду вабильщика умелого и добросовестного, но можно ли поручиться за нравственное достоинство бродячих московских граждан, из контингента которых попадет в школу, конечно, большинство? Полагаем, что Общество первое не удивится, если который из питомцев школы, получив деньги на проезд и забрав, что можно по приезде, станет голосить больше по веселым кабакам, чем по диким уремам, пока молодца не воротят по этапу. Почему бы, казалось, прежде чем затрачиваться на школу и ждать, как будут истреблять волков питомцы, не попробовать истребить выводки за лето в одном из уездов, например, Калужской или Тверской губернии, выбрав толкового и дельного вабильщика, хоть бы будущего учителя проектируемой школы?

Январский московский съезд охотников коснулся между прочим в своих суждениях вопроса об истреблении волка отравой и, в нескольких строках, забаллотировал его на основании следующих четырех положений:

1) Отравление хищников стрихнином запрещено законом.

2) Летом волк не трогает падали.

3) При отравлении дохнут лисицы, а также грачи и вороны, причем отравленные их трупы, валяясь около деревень и будучи пожираемы собаками, влекут за собою и смерть этих последних.

...Вслед за сим съездом вышел «Отчет Казанского общества охоты» за 1875 г. Составитель отчета высказал между прочим следующее:

«Выработанные практикой способы истребления волков, насколько мне известно, заключаются: 1) в устройстве приличных облав в местностях, где преимущественно находятся волки, 2) охота с вабильщиками и 3) охота со стаей гончих и борзых.

Первый способ, как показал опыт, оказывается для здешней местности почти неприменим по отсутствию в уезде знающих свое дело людей из местного населения. Второй способ также неприменим по случаю совершенного отсутствия в здешнем крае этого рода охоты». Остается псовая охота: этот способ признается применимым при том условии, чтоб охотиться с такой стаей, которая бы не стоила Обществу ни гроша, т. е. с чужой. Нам кажется, что этот способ наиболее неприменим.

Во-первых, какой охотник будет держать стаю борзых и гончих, чтобы именно на время охоты отдавать ее в чужие руки? Во-вторых, почему с чужой стаей можно сделать больше, чем с собственной? Хозяин ее изводит, положим, десяток-другой волков, отчего же сторонние господа там же и с той же стаей истребят зверя?

Рукопись наша была уже сдана в типографию, когда появился в печати протокол (6 мая) Второго съезда охотников в Москве. («Журнал Охоты», 1870 г., № 5.) По предмету истребления волков редактор Журнала Охоты Сабанеев заявил, что он готовит к печати подробный доклад из четырех частей: 1) «статистика ежегодных от волка убытков и причины размножения волков», 2) «естественная история волка», 3) «способы добывания волков» и 4) «принимавшиеся меры и предлагавшиеся проекты истребления волков». Сам докладчик принимает пять категорий мер: 1) правительственные: а) собирание статистических сведений, б) охота в казенных лесах и в) разрешение капканов и отравления; 2) земские: а) высокие (?) премии (3—5 руб.), б) денежные субсидии обществам, в) выдача им тенет, г) командирование ветеринарных фельдшеров для отравления волков и обучения сему делу промышленников; 3) сельскохозяйственные: а) выдача пастухам ружей, б) придание большей силы и злобности сторожевым собакам; 4) охотничьи активные: образование небольших кружков охотников с борзыми, гончими и псковичами; 5) охотничьи косвенные: а) устройство школы егерей и вабильщиков, б) волчьи садки, выставки, питомник собак, в) описание способов добывания волков, г) выдача от Императорского Общества почетных дипломов и медалей.

Из числа этих шестнадцати мер, пятнадцать признаны полезными. (По многим причинам мы не разбираем здесь значения этих мер по существу, но не можем не сказать двух слов о впечатлении, вызываемом общим их характером. Все это проектируется как-то на работу долгосрочную. Субсидии, земские тенета, дополнительные фельдшера, покупка по крайней мере 100000 пастушьих ружей (а что будет стоить вечная их починка?), придание злобности овчаркам, школа егерей, школа вабильщиков, выставки, собачьи питомники, дипломы, медали, — все это весьма веские побуждения, чтоб не иссякал источник волчьей благостыни. Мы искренне уважаем характер деятельности и убеждения г. докладчика, но ведь Бог знает, кто будет этими делами орудовать, и не повторилась бы известная история с административными ловчими и волчьими хвостами и лапами.) Прения вызвал только вопрос об отраве. Четыре члена высказались за отраву, четыре против нее, девятый избрал середину, допуская отравление временно. Выше было указано, что отравление хищников закон допускает, так что согласно мнению господ членов коллегии, вотировавшей против отравы, пришлось бы ходатайствовать не о разрешении, а о воспрещении этого способа законодательным путем. (Любопытно бы проследить, откуда пошла эта вера в запрещение отравления и капкана? Кто тут мистификатор? Кто потерпевший?) Едва ли, впрочем, высказанные на съезде основания для такого ходатайства могли бы быть признаны рациональными. Мнение, что из-за этого средства «можно бы рисковать потерей всех охотничьих собак», что «отрава будет систематическим истреблением крестьянских собак», встретило веские возражения уже при самом совещании. Нам казалось бы, что вообще для прений о сем не было подготовлено достаточно подлежащего материала: не указано например, как следует приготовлять отраву. Собака охотно ест палую лошадь, корову, но есть много животных, которых вовсе не ест даже бродячая собака. Нельзя не заметить, что один член съезда искренне высказал, что «истребление волков вовсе не в интересах охотников и псовых в особенности».

Собственно облава могла быть хороша только при крепостном праве, когда за волчью шкуру загонщик мог отвечать собственной спиной; теперь последнего подкупала бы только выгода, но известно, что земские сгоны для облав — прямой убыток крестьянину. (В Беловежской Пуще облавы оттого и удачны, что там производят их стражники-охотники.) От этого облавная повинность (собственно говоря, это повинность в силу традиции, недоразумения) и отбывается как-нибудь, и у крестьян одно на уме, как бы по сухому родничку обойти болотную урему, куда именно волки-то и забиваются.

Владимирское губернское земское собрание придумало, правда, в 1874 г., меру, по-видимому, очень рациональную, но она едва ли исполнима. Постановление это гласит следующее: «ходатайствовать, чтобы в местности, наиболее обилующие волками, в наиболее благоприятное для того время года в виде опытных походов и без всяких издержек на то от земства командировать отряды квартирующих в губернии войск, которые при содействии местных вольных (?) охотников и облав из крестьян истребляли бы, по возможности, всех волков этой местности». («Владимирский Земский Сборник», 1875 г., № 2.) — Оставляем это pium desidrium (благое пожелание — ред.) без комментария.

Сколько помнится, мы не встретили в печати за последние годы ни одного случая удачной облавной охоты. Для того, чтобы вполне охарактеризировать эти земские облавы, представляем несколько примеров таких охот недавнего времени.

1) «В августе 1874 г. волки наносили сильный вред стадам крестьян Каменецкого уезда и разорвали ребенка. Исправник Калинович устроил облаву. Несмотря на многочисленность охотников и загонщиков, облава была совершенно неудачна: волков даже не видели. Исправник же сильно ранен картечью в руку». («Журнал Охоты», 1875 г., октябрь, с. 40.)

2) «15 августа 1875 г. была произведена для одного высокопоставленного лица облава на волков в Галочинском лесу Балтского уезда. На предписание полиции четыре волости доставили на эту гигантскую облаву до 2 тыс. человек загонщиков, стрелков было до 200 душ. Руководить охотой было поручено г. Б., отличному знатоку местности и записному охотнику, который, к тому же, доставил на облаву несколько возов тенет. Но, несмотря на самые тщательные приготовления, никто из охотников не видал ни волков, ни вообще какой бы то ни было дичи». («Журнал Охоты», 1875 г., сентябрь, с. 71.)

3) В начале июня 1874 г. верстах в двадцати от Шуи волчица сожрала почти в самой деревне четырехлетнего мальчика и вслед за тем растерзала восьмилетнюю девочку, собиравшую с двумя товарками в лесу ягоды. Через несколько дней схватила она шестилетнюю девочку почти у ног матери и одним ударом оземь убила ее; затем утащила девятилетнюю девочку в кустарник у самых овинов: кругом жали яровой хлеб. Время от времени все та же волчица наведывалась в ту или другую деревню по соседству, и к осени список ее жертв достиг уже десяти. Замечательно, что она съела только первого ребенка, а то задавит на месте, оттащит на полверсты, вырвет кусок-другой тела и бросит. Последний ее набег в сентябре не удался. Мужик плотничал на крыше сарая, девочка играла подле. Подкравшись, волчица схватила ее, но на крик плотник бросился с крыши с топором и зверь убежал. Полиция и земство всполошились, собрали тысячу человек для облавы, пригласили двух известных охотников заправлять делом. В ночь перед облавой как следует подвыли. Остров охватили живой стеной, но как только эта живая стена двинулась, так все и рассыпались кто куда. Волки прорвались, а был их целый выводок. Одного только ранили в ногу, но и тот ушел. Для второй облавы пригласили солдат, и в ожидании их обложили остров, но команда почему-то опоздала и охота не состоялась. Наконец пришла сотня солдат, каждому из них поручено под начальство по 12 кричан. Все было выполнено как следует, но в острове не оказалось зверя: накануне кто-то прошел этими местами с гончими и разогнал выводок. Замечательно, что все это время волки упрямо здесь держались, за два дня до третьей облавы даже барана съели. (В 1875 г. владимирский губернатор доносил между прочим, что «все облавы, устраивавшиеся в местах, где преимущественно показывались волки, остались без результата».)

4) В апреле 1874 г. в Мстиславльском уезде местный землевладелец ехал верхом, на него напал волк, сбил его с лошади, жестоко изранил и вырвал глаз. Это побудило местную власть устроить большую облаву (мировые посредники и прежде затевали здесь облавы, но всегда безуспешно). Собрано было 1500 крестьян, 400 стрелков. Кричане видели волка и медведя, но стрелять по ним не пришлось, затем порешили, что волков здесь больше нет, и сняли оступ, затем выбежали из лесу два волка на виду у облавщиков, схватили пару овец и благополучно вернулись назад. Это рассказывает сам пострадавший. («Голос», 1874 г., № 160.)

Все остальные виды охоты на волка настолько ничтожны в смысле его истребления, что о них и говорить не стоит. На Дону, например, крестьяне сообща охотятся на волков с тенетами, но это скорее перегон зверя из острова в остров. Поволжские колонисты держат по одной-две борзых и съезжаются на общую охоту, но результаты ее самые ничтожные.

Капкан имеет довольно большое применение в лесных местностях, но только хороший капканщик возьмет двух-трех волков в зиму. Ямы еще менее действенны. В 1871 г. некто Лука Хржановский, отставной казенный лесник, в Радомской губернии представлял проект об истреблении повсеместно волков в одну зиму ямами, привлечь в которые зверя он надеялся какой-то «жидкой массой из гнилой кошки». Такое же верное средство предлагалось недавно печатно в виде известных двустенных хлевов. Несколько лет назад тамбовский помещик Раевский заявлял, что он успешно ловит волков на удочку. Очевидно, что все эти меры не больше, как пальятива (обманчивое средство — ред.). Вообще можно сказать, что все наличные способы и средства охоты не сильны даже для того, чтоб изводить ежегодный приплод зверя.

Отношения нашего земства к волку несколько странны. Там, где приходится говорить о волке, так сказать, отвлеченно, оно не скупится на самые энергические фразы, но приходится дело делать — вся энергия ограничивается ассигновкой сотни-другой рублей. Впрочем, и на это идут весьма немногие управы. Одни опасаются, чтоб не промахнуться, выдав премию за волка, убитого в соседнем уезде, другие рассчитывают на воинские команды, третьи проектируют возложить истребление волков на полицию.

...Мы просмотрели все, или почти все, земские издания, не только периодические, но и обязательно отчетные, чтоб вполне выяснить характер отношений земства к охранению земского имущества от расхищения его волками. Оказывается, что сделано и немного, и нехорошо. Равнодушие поистине изумительное, объясняемое только неведением земства, что творится в его хозяйстве. Правда и то, что случаи нападения волков как-то разбросаны по мелочам, не бьют в глаза, что к этому бедствию привыкли, что засчитали его как бы одним из условий нашей сельскохозяйственной бытности. Трудно допустить, что только близорукая нерасчетливость, только нерасчетливая бережливость заставляют земство закрывать на борьбу с этим злом глаза и кассу. Во всяком случае, пора сознать, что волчью повинность таксирует и взыскивает голод: взыскание, разумеется, беспощадное.

Переходим к главному и единственно верному средству истребления волков — к отравлению. Конечно, это почти не охота, но мы и речь ведем не об охоте, а об истреблении.

Отравление волка дело у нас исконное, народное, как яма и капкан, тем более, что и самая отрава — целибуха (чилибуха, кучеляба, Strychnos) у народа под рукой. Нельзя не удивляться, что этот способ войны против волка дешевый, всякому доступный, не требующий особенно ни труда, ни времени, почти не употребителен, хотя о нем знают в западных, северных и северо-восточных губерниях. (В настоящее время истребление волка отравой утратило свою актуальность, поэтому сведения об изготовлении волчьей отравы и методы ее применения нами опущены. — Ред.)

...Прежде чем перейти к рассмотрению исполнительных мер, мы считаем уместным показать здесь сравнительным путем положение волка в ряду тех экономических невзгод, которые пользуются печальной привилегией стоять во главе, так называемых, народных бедствий. Мы говорим о падежах и пожарах.

На основании отчетов Медицинского департамента Министерства внутренних дел за 8 лет, 1864—1871, погибало от падежей средним числом около 216 тыс. голов. Из благосклонно сообщенной нам справки о падежах за последнее время видно, что цифра эта в 1873 г. увеличилась до 267407 голов. Но так как здесь, по всей вероятности, заключаются данные и по Царству Польскому (подобно помянутым отчетам за 8 лет), то для 50 губерний мы принимаем при том же проценте цифру 240 тыс. голов рогатого скота, считая и телят.

Мы видели, что от волков гибнет до 180 тыс. крупного скота, а с прибавлением губерний Подольской и областей Донской и Уральской цифра эта, по всей вероятности, увеличится до 200 тыс., так что гибель скота от эпизоотии и от волков представится в пропорции 240 : 200. Но валовое сопоставление этих итогов не выражает сущности дела. Для того, чтобы данные цифры свести к тождественному значению, нужно принять во внимание следующее:

1) По общим отзывам, волк режет лошадей гораздо больше, чем коров (по Калужской, например, ведомости первых показано до 3000 шт., а последних — до 1570), так что в итоге — 200 тыс. мы совершенно основательно можем считать 120 тыс. лошадей и 80 тыс. коров, а так как мы приняли стоимость коровы в 20 руб. и лошади в 40 руб., то, по данной пропорции, цифра от падежа будет 4800000 руб., а от волка 6400000 руб.

2) От эпизоотий гибнет и крупный скот, и телята. На приблизительное отношение числа первого к последним указывает отчет казанской уездной управы: крупного скота пало 1208 шт. на 349 телят. Если мы примем на три коровы одного теленка (такую же пропорцию принимает г. Гребенщиков при исчислении количества лошадей по Империи), то от падежей гибнет первых — 180 тыс. шт., а последних — 60 тыс. (стоимостью на 3600000 + 240000), всего же, вместо 4800000 — 3840000 шт.

3) Волк берет свою жертву целиком, падеж оставляет шкуру, которая представляет 20 % стоимости палой скотины. (Нежинское земство в 1874 г. протестовало против требования уничтожать шкуры павшего чумного скота. — Земский сборник Черниговской губернии, 1870 г., № 2.) На этом, к сожалению, народ выручает, значит, около 800 тыс. руб.; таким образом, цифра убытка от падежей сводится на 3 млн. руб.

4) Между тем, к волчьей цифре — 6400000 следует прибавить итог убытков на мелком скоте около 2250000 руб., следовательно, убыток на скоте от волка — свыше 81/2 млн. руб. — превосходит чуть не втрое таковой от эпизоотий. Обязываемся обратить при этом внимание читателя на то, что цифру волчьих убытков мы берем по материалу сырому, по итогам ведомости, а не по сделанным выше из нее выводам.

Против цифры 3 млн. руб. убытка от падежей может быть сделано возражение на основании двух печатных заявлений, по одному из которых она возвышена до 12 млн. руб. («Голос», 1873 г., № 331.), а по другому — до 100 млн. руб. («Голос», 1875 г., № 344.)

Первую из сих цифр дает «Комиссия для исследования положения сельского хозяйства», основываясь на мнении некоторых губернаторов и других лиц, что количество гибнущего от эпизоотий скота нужно удвоить. Таким образом, комиссия считает 400 тыс. штук скота по цене 30 руб. за голову. (Доклад Комиссии, стр. 21.) Против этого мы сказать ничего не можем, позволяя себе, однако же, представить следующую оговорку. Обе величины — цифры падежная и волчья — однородны и по своему объекту, и по статистическому происхождению, и по необходимости явления (последняя даже необходимей, так как условливается чисто естественным законом — потребностью корма для истребителя), следовательно, и взгляды на статистическое достоинство их будут исходить из одинаковых убеждений, как оно есть в настоящем случае и на самом деле. Весь вопрос в том, что при таком приеме исчисления пришлось бы удвоить и волчий итог при относительно увеличенной оценке скота.

 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить