Лекарство для друга | Печать |

Дворянчиков Евгений Васильевич

 


Такое ощущение, что скоро приедем к морю. Ровная степь с желтой спелой травой, а вокруг по горизонту горячее марево, будто близкая вода. Иногда забирают сомнения: не озеро ли там, впереди? Хорошо бы... Августовский зной измотал основательно. Греется двигатель у нашего вездехода, кончилась питьевая вода. Попадаются сухие каналы, а к древним колодцам позаросли тропки-дорожки. Я закружился в степи в поисках сайгаков и потерялся окончательно. Нас двое. Я и мой друг.

— Правильно говорят: «едешь на день, собирайся на неделю», — сетовал Ленька, упрекая меня в беспечности. — Это надо же — в пустыню и без воды. Ладно, я в первый раз, ну, а ты-то?

— Найдем, найдем воду. Вот тут сбросной канальчик, а чуть дальше должно быть озеро. Ох и большое, а дичи там! Сам увидишь, — ободряюще обещал я ему, плохо соображая, где находимся.

Это я уговорил его поехать развеяться и самое главное — добыть сайгачьи рога.

Нам и нужен-то один рогач, а рога — на лекарство. Рецепт старинный. Лекарство помогает, несомненно. От чего? Да от всего. Пей настойку по тридцать капель и будешь в порядке.

За зиму Ленька совсем захандрил: нет аппетита, похудел, стал нервным и не радуется, как прежде, ни новому ружью, ни выскочившему из-под собак под выстрел зайцу. А это верный признак болезни. У него голова болит, поясница болит, давление скачет, тошнит и бессонница. Дышит сипло и тяжело. Я его все натирал барсучьим салом, поил прополисом на спирту. Помогает, но все — не то. Весной на него было грустно глядеть. Посерел лицом и постарел. Диагноза вот только точного нет. Одни говорят: кальций из костей вымывается, другие признают странную болезнь поджелудочной железы. Одним словом, тоска.

— А вот поедем-ка в степь, возьмем рогача, и заделаю я тебе такой «озверин», что забудешь про боли, — все обещал я ему весной.

«Все болезни от нервов, — говаривал один мой старый товарищ на весенней охоте, — кроме венерических. Те — от удовольствия. Я свои полипы в желудке вылечил козьим молочком. Только им. Утром пол-литра натощак, и через пару месяцев как и не было», — бодро сообщал он на берегу речки за рюмкой под щучью малосольную икру и уху.

Ленька чуть было взбодрился, а потом, видно, боли по новой стали угнетающе давить ранимую его психику, и обидно было глядеть, как тает сила духа в непривыкшем к болезням человеке.

— Ты что, умираешь совсем? — сокрушался я не на шутку, глядя на такую мягкотелость.

В августе собрались в один день. Созвонились с кем надо, предупредили, кого положено и, получив везде добро, махнули в степь через таможню и границы, хоть и условные, но теперь уже охраняемые. Самонадеянно я рискнул выехать на саму охоту без провожатого. Вроде бы все знакомо, много раз бывал, но тогда рядом были друзья из местных, а теперь мы плетемся на машине с погнутым чулком на заднем мосту и без воды. А все Ленька. Как увидел стадо, аж побелел весь.

— Давай, давай, тут ровно, чего плетешься? — и давил ногами в пол на пассажирском сиденье, то ли газовал, то ли тормозил, уцепившись за двустволку.

Летело впереди стадо, сухими комочками земли из-под копыт обстреливая машину и загоняя назад высунувшегося было с ружьем дружка. Потом гнали двух отделившихся рогачей. Из тридцати патронов осталось шесть. Сайгаки даже не ранены. Ленька ругался и чуть не плакал. А я сгоряча орал на него, как на несмышленого тупицу:

— Ты как стреляешь?! Чего выцеливаешь? Навел и бей!

Ленька внимал, нервничал и мазал. Машину подкидывало на суслиных бутанах, болтало на поворотах.

— Ну, поддай еще, поддай! — почти молил он меня, повиснув за окошком дверцы, ловя стволами улепетывающего рогача.

Я потерял счет времени, отчаянно рискуя влететь в какую-нибудь старую колею в чуть заметной лопатине с густым солодиком, где заросли почти скрывали мчавшихся антилоп. Там я резко сбавлял скорость, видя, как животные резво преодолевают в прыжках преграды.

Сайгаки, опустив головы, мчались вперед, иногда вдруг сворачивая в сторону и меняя направление. На одном участке я, рискуя, все же догнал и подал под выстрел. Один за другим картечные заряды выбили белесую пыль позади животных, и мы заскочили в старую распашку от пожаров. Я ударился головой о крышу машины, а Ленька, не успев забраться внутрь, жахнулся спиной о дверь. Ко всем бедам самопроизвольно открылся капот, заслоняя обзор.

— Вот так бывает тоже, — пытался я шутить, радуясь такому благополучному исходу. — Главное — все живы.

Мы ходим вокруг «Нивы», возбужденно заглядывая во все агрегаты.

— Вроде, все цело, — отходя от стресса, заявил мой стрелок.

— Мазила, — благодушно журил я его.

— Да вот уж, какой есть, — пытался он оправдаться, чувствуя за собой некую вину за случившееся.

Сели — поехали. Я смотрю, машина вихляет: не поймать дорогу. Снова вышли, и так смотрели, и так, все вроде бы в порядке. И лишь на третьем осмотре углядели согнутый чехол моста. Вот оно что!

— Надо домой, вдруг там полуось согнута или шестерня какая лопнула, — заскучал Ленька, а самому уезжать не хочется — по глазам вижу.

Вот и тащимся теперь с ним, ищем воду. Я делаю вид, что знаю, где это, а он вынужден мне верить. По моим представлениям, до зимовки, откуда мы сегодня стартовали, километров сорок, не больше. Но вот в какой она стороне? Справа от нас хиленький канальчик, а кругом следы сайгачьего присутствия. Трава тут пониже и почва рыжее, глина с песком. Земляная корка на валу канала порушена копытцами.

— Ходят тут часто, — заключил наблюдательный друг.

Вижу, все ему тут нравится: и эта жара, и безбрежные равнины с орланами, а больше всего — гонки с препятствиями. И сдается мне, что отсутствие трофеев его вовсе не угнетает, а даже вроде и по душе. А я, честно сказать, запаниковал, но вида не подаю. Еду, сам не ведая куда. Вроде бы, как знаком мне этот канальчик. Дальше должна быть чабанская летовка с колодцем, а ее все нет. И вот когда я решил повернуть назад, вдруг увидел развалины бывшей кошары да ригель колодезного журавля. Скорее к воде. Далеко внизу хлюпнула влага под камушком, да нет ни ведра, ни длинной веревки. Ленька залез на кучу битого самана и в бинокль узрел еще одно стадо. Оно двигалось по краю марева, пропадая в маскирующей степи, будто мираж.

— Здорово! — восхищался он, поворачиваясь вслед за уходящим стадом.

У нас четыре патрона и полная неопределенность в дальнейших намерениях.

— Вода там! — ткнул я пальцем в направлении движения антилопьего стада.

И верно. Через полчаса мы радостно дышим легкой жизненной прохладой на берегу озера. Вот теперь-то, наконец, я начал соображать и будто с высоты представил весь наш путь. И как я мог тут заблудиться?

— Давай тут ночевать, а? — попросил Ленька.

— Давай, — согласился я, и, не сговариваясь, оба ринулись в чистейшую прохладу озера.

Наутро обследовали все побережье по периметру. Хороший водоем, почти пятьдесят верст по кругу. На южной стороне уже песок, а на нем тропы к берегу. На воде птичий гомон. Тут и широконоски, и колпицы, кряквы и чирки всех мастей. Береговой камыш изрыт кабаньей семьей, а на грязи — круглые с вывертом барсучьи следы.

— Есть хочется, — почти пожаловался мой спутник, — и уезжать не хочется.

— А давай-ка полечимся, коли мы тут, — вспомнил я про два грязевых такыра с соленой коркой.

Они тут неподалеку, словно две эмалированные чаши. В одном уже кто-то побывал. С берега следы цепочкой идут почти к центру, а там кол и темное корыто — лежка.

— Вот это да! — заблестели Ленькины глаза, — а чего раньше молчал?

Через десять минут мы, как два секача, валялись в соленой грязи, поворачивая к солнцу бока. Уже сутки, как мы сыты одной водой и вроде попривыкли. Есть перехотелось. К обеду я высадил друга на самой торной тропе у воды с южного берега, а сам, спрятав в камыше машину, устроился намного правее и дальше. А чего раздумывать? У нас по два патрона с мелкой картечью на брата. Повезет — добудем, а не случится — в обиде не останемся, — решили мы и с легким сердцем пожелали друг другу удачи. Хорошо, комаров нет, но одолели слепни. Я неистово их шлепаю, но на смену одному летят два других и беспардонно жалят меня через одежду. Сзади на берегу зачавкала жижа под грузным зверем. «Кабаны», — решил я и огляделся на всякий случай. Далеко в степи, будто высокая трава на ветру, волнами перекатывалась сайгачья лавина. «Голов триста, не меньше», — определил я на глаз. Стадо шло по береговой дуге, обходя мою сидку справа. До них еще далеко, но я уже вижу отдельных животных, свечкой выпрыгивающих из общего потока. «Чего-то высматривают», — подумал я, наблюдая за перемещением стада.

Легкий ветерок лишь сильнее сушит кожу лица и рук под сорокаградусной жарой. Сайгачье стадо ушло, легко растворившись во вселенском пекле. Ждать нудно, и я быстро ныряю, замирая от великого блаженства.

— Нет худа без добра, нет холода без тепла, от жары крыша едет, — бормотал я, сидя в воде по шейку и блаженствуя от души.

Прямо на меня со степи через утоптанную стену камышей тихим ходом надвигается сайгачий полк. Мне уже не добежать до ружья в укрытии, и я счел правильным просто замереть на месте. Передовые антилопы, опустив головы, шли плотной массой. Я сидел в воде, поджав ноги. Вода у подбородка. «Не поверят», — думал я, ошалело глядя на надвигающуюся светло-коричневую массу.

Берег почти пологий, но стадо плавно растянулось по водному урезу, не заходя за береговую кромку. Молодые телята с большими глазами и морщинистыми носами-хоботами тыкались то в воду, то в материнское вымя, поражая мое воображение неземными формами и древним совершенством почти уродливых фигур. Взрослые рогачи сгоняли мух и слепней вздрогом блестящих летних одежд, лоснившихся от сытой вольности. Покачивались роговые лиры на их прекрасных головах в такт пульсирующей по гортани влаге. Это лучшее, что я видел за многие годы охот. Ради этого стоило ехать и терпеть все наши мытарства. «Вот бы Ленька поглядел! Впечатление на всю жизнь», — тужил я, держа над водой глаза и нос.

Животные вереницей отходили вдоль берега, утаптывая остатки мелкой осоки в землю. Я уже, было, совсем собрался уходить, а с той же стороны надвигалась новая живая лавина. И все повторилось. Три партии сменились у водопоя, будто зная свое время, хотя место у берега вдоволь. Добрых два часа я сидел в воде, завороженный зрелищем.

Середина дня — самое пекло. Я, не одеваясь, схватил ружье и — на тропу в не затоптанный еще кустик. Но сколько я ни вглядывался, степь была пуста и от зноя однообразно уныла. «Ну и пусть», — легко успокоился я, забираясь снова в воду. Сверху она теплая, и лишь у самого дна живительно-прохладная. Я ныряю с открытыми глазами и между листьями щучьей травы на самом дне вижу рака. Он поднял клешни и пятится в свою сидку. «Тоже на охоте», — улыбнулся я, и стало так легко на душе, захотелось много добра этой земле и именно этому озеру.

Своего друга я сразу и не узнал. Он, изгвазданный илом и глиной, как индеец в боевой раскраске, появился из камышей в трусах и с ружьем. Улыбка шире щек.

— Ты чего? — спрашиваю.

— Охотился, — отвечает. — Ты знаешь, сколько их пить приходило? Я подползал, подползал и подполз, — улыбался он счастливо и жизнерадостно.

— Неужто рогача добыл?

— Хорошо, еще жив остался, — и сует мне ружье.

Левый ствол, отделенный от спайки, зиял прорехой почти у самого среза.

— Как это тебя угораздило? — ошарашенный увиденным спрашиваю его, не смея упрекать в беспечности человека, прошедшего охотничью науку длиною в жизнь.

— Даже не заметил, все время на весу держал. И как туда вода попала? А может, грязь?

— Но а зверь-то где? — успокоившись, обыденно спрашиваю его.

— Да какой зверь! Ружье так кинуло, что я и сам в воде на задницу сел.

— Эко, какая силища-то, — думал я, разглядывая рваные края стальной раны.

— Я рыбу нашел в луже, да крупная такая! Тут недалеко, — сообщил мой друг и затормошил меня, подталкивая к новым событиям.

— А ты чего такой довольный? — недоверчиво оглядываю его. — Может, тебя контузило? Или рад, что жив остался?

Лужа как лужа, и рыба есть. Сазанчики и караси до килограмма.

— Так теперь еда у нас есть, домой поедем вечером.

— Раскомандовался, — бурчу я, очень желая того же самого.

 Рыбу запекли в лопухах на углях. Нам казалось, что ничего вкуснее в жизни не пробовали. Лужа отшнуровалась от озера недавно, и рыба была еще жирной и потому вкусной.

Как только спал дневной пыл, собрались двигаться на базу. Наловили рыбы, пересыпали ее мокрой осокой. Должны довезти. Едем тихо, боясь окончательно лишиться средства передвижения.

В багажнике тридцатилитровая пластмассовая канистра, потеряв заводскую форму, от жары надулась, будто клещ на собаке.

— Остынет и в норму придет, — успокоил меня Ленька.

Я глядел на него и недоумевал. Другой человек: шутит, смеется, рвется в бой. Может, ударился крепко на колее? А что, может быть. Все известные мне экстрасенсы поначалу были совсем обычными людьми — строители да слесари. А потом одного током шибануло, другого молнией, и — на тебе. В организме аккумулировались великие силы, и лечат теперь всех.

А ему ведь на пользу наша вылазка, — впервые всерьез подумал я, глядя на блестящие друговы глаза.

В степи замаячил небольшой табунок, голов пятнадцать — двадцать. Решение пришло сразу.

— Давай, ложись вон в ту траву, — шепчу я ему, превращаясь моментально в охотника.

Тот, с двумя патронами, все поняв в мгновение, вывалился почти на ходу и сразу пропал в спелой августовской траве. Я, не меняя направления, уезжаю прочь от стрелка и потревоженного стада, стараясь шире объехать большим радиусом. «Гнать нельзя, машина аварийная, а потихоньку толкнуть можно», — думал я, разворачиваясь к солнцу, не спешившему заканчивать дневной путь.

Совсем по-другому в это время в степи. Стрекочут кузнечики, вылетают из-под колес стрепеты, кричат на глинистых курганчиках пасущиеся журавли. Зной ушел. Ожила равнина. Юркнула мелкая лисичка за вал сухого канала, вдоль которого я двигаюсь, стараясь поджать стадо к стрелку. Ситуация удобная. Зная антилопью привычку держаться выбранного направления, я все больше надеялся, что звери будут двигаться вдоль этого самого канальчика и, не пересекая его, пойдут аккурат мимо Леньки. В степи все ложбинки похожи, и я точно не могу определить именно нашу. По моим расчетам, до стрелка два-три километра.

Стадо держится одной дистанции, далеко мелькая среди травы. В кабине аварийное ружье с одним зарядом, хотя стрелять я вовсе и не собираюсь, даже если такой случай и подвернется.

Сколько же хищников кормит степь? Одних орлов, мимо которых я еду, уже добрый десяток, а есть ведь еще и волки, и корсаки.

Стадо исчезло, как сгинуло. Я залез на задний бампер, проглядывая степь. Никакого движения. «Отвернули, — решил я и совсем успокоился, — не судьба значит». Я продолжил путь тем же маршрутом. А стадо остановилось в начале той самой ложбинки, где, вжавшись в траву, мой друг пытался унять лихорадочную дрожь от охотничьего азарта и волнений. Я увидел, как резко выпрыгнул сайгачий наблюдатель, и табунок снова поплыл по степи, разделяясь на две шлейки, обтекая вскочившего стрелка.

Даже издали я узнал о его успехе. Так стоять, нагнувшись, можно только над трофеем. Ленькина загоревшая рожица с облупленным носом лучилась неподдельным счастьем, как тогда, много лет назад у первого зайца. Он разводил руками и не находил слов, да и к чему слова? Мне ли его не понять! Рогач достоин восхищения, крупный и сытый.

— Первый мой, — гладил ребристые рога довольный до безумия дружок. — А как они летели! — снова восхищенно загорелись его глаза от воспоминаний. — Это на всю жизнь! Это не забыть! Я вон там лежал, а они прут прямо на меня. Ты знаешь, как страшно стало! А пыль какая от них летит, и трава не сдерживает, думал, затопчут, и встал рано поэтому. Одним выстрелом взял, — подытожил он, видимо, вспомнив о своей реабилитации как стрелка.

— Удача, несомненная удача, — пожимал я счастливому другу руку.

— Теперь я хоть пешком, — заявил он, управляясь с трофеем.

Приведя все в порядок, определив направление, мы отправились. Через пару часов, выбирая дороги понакатанней, доехали до белой юрты.

«Опять мы не туда», — опечалился я, но вида не подаю. Нас встретили две собаки да старик:

— Вчера праздник был, скачки тут устраивали, а юрту сегодня увезут.

Посидели, попили чай и так разговорились с новым знакомым, что я и не заметил, как Ленька уснул на кошме, по-детски засопев.

— Умаялся, пусть отдохнет, — по-отечески, с заботой, подложил ему под голову скатанное курпе старик. — Мне уж за семьдесят, а все бы ходил да ходил, — улыбнулся он без тени грусти. — А вы еще молоды.

Потекла беседа. Нашлись и общие знакомые, и друзья. Быстро летит время.

— Будете зимой в наших краях, обязательно заезжайте. Дорогу теперь знаете.

— Теперь-то знаем, — улыбнулся я и прощально помахал рукой доброму человеку.

Нам строго на север, и я уверенно веду машину уже мимо знакомых мест.

— Вот в этом лимане я потерял Памира, когда охотились на кабанов, — вспоминал я, показывая другу все исторические места, — а вот тут добыл сразу двух волков, а тут мы когда-то обедали поздней осенью, вон под тем карагачем.

К зимовке прибыли уже по-темному. Хозяин встречал нас, выглядывая на дорогу и переживая, что долго не едем. Умеют же люди радоваться от души. Переживают, как за родных. Даже завидно от этой душевной нерастраченности.

— Ну, наверное, повезло, вижу, вижу, — смеялась хозяйка, много лет встречающая нас в своем доме.

Удивительное строение из самана. Зимой тепло, а летом укрываешься одеялом. Ленька, совсем как ребенок, смущался, принимая поздравления.

Эту ночь я спал сладко, как никогда.

Летит время. Ленька считает дни до начала августа, пьет по тридцать капель настойки и улыбается шире щек. Уж не знаю, что его вылечило, моя настойка или великая целительница по имени Охота.

 

г. Пугачев Саратовской области

От редакции

Сайгак (Saiga tatarica tatarica L.) когда-то был самым многочисленным видом копытных животных, населяющих степные и полупустынные регионы нашей страны, значился в Перечне видов, отнесенных к объектам промысловой охоты. Максимальная численность сайгака была в начале 1970-х годов (только в степях Казахстана тогда насчитывалось почти полтора миллиона особей). Наверное, в более раннее время этих антилоп было еще больше, но тогда не был налажен систематический учет численности животных.

Активная охота (разрабатывался и успешно проводился даже бригадный, массовый способ отстрела, когда выбивались целые стада), повсеместное браконьерство (все возрастающий спрос на рога, используемые в народной медицине), нарушение экосистем, связанное с сооружением газопроводов и прочим строительством, ухудшение в связи с этим кормовой базы привело к резкому (в десятки раз) сокращению численности сайгаков. Теперь уж не встретишь таких огромных стад, которые можно было увидеть прежде в степях Калмыкии или Казахстана.

Ученые считают, что сокращение численности сайги с миллиона и даже больше особей в 1990 году до 25 тысяч в настоящее время представляет собой наиболее резкое и быстрое уменьшение популяции какого-либо вида млекопитающих. То есть произошло катастрофическое падение численности за счет убийственной комбинации разных факторов – и социальных, и природных.

Сейчас сайгак значится в Красном списке МСОП (Международный союз охраны природы) как вид, «находящийся на грани исчезновения».

Департамент по охране и развитию охотничьих ресурсов, получив в свое время информацию о начале резкого спада численности, в 1998 году принял решение закрыть охоту на сайгака.

Этот запрет действует и сейчас — предполагается пока до 2013 года, если численность не начнет восстанавливаться.

В настоящее время депрессия численности продолжается, несмотря на то, что ведется постоянный контроль за состоянием популяций, предпринимается даже вольерное содержание сайгаков в специализированных питомниках (в Калмыкии, в Ростовской и Астраханской областях), создаются международные группы специалистов по антилопам, разрабатывающие планы действий, способствующих восстановлению сайгака до уровня, когда снова на него можно будет охотиться.

Ну что же, поживем — увидим. Но пока добывать сайгака нельзя, даже если это необходимо для лечения друга.

 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить