Памяти друга и учителя — А. С. Мальчевского | Печать |

Калинин Модест Владимирович

 

«С природой одною он жизнью дышал:

Ручья разумел лепетанье,

И говор древесных листов понимал,

И чувствовал трав прозябанье».

Е. А. Баратынский


Стояла весна 1941 года. В парке Лесотехнической академии (Следует пояснить, что в данном случае слово «академия» включает саму академию (как учебное заведение), большой парк и людей, проживающих на ее территории. Здесь жил и Георгий Георгиевич Доппельмаир, и Николай Васильевич Третьяков — любимый ученик моего деда — профессора М. М. Орлова и другие преподаватели с семьями.) я увидел, как старшеклассница нашей школы хорошенькая Таня Третьякова — младшая дочь профессора Н. В. Третьякова — что-то пишет палочкой на земле под огромным кленом. Когда она ушла, я приподнял ковер из старых, слежавшихся кленовых листьев и прочитал: «Alex, I love you». Вскоре подошел стройный молодой человек с приветливым лицом. Он прочитал написанное, улыбнулся, тоже что-то написал и ушел. Любопытство заставило меня посмотреть и эту запись. Там был тот же текст, только теперь имя Alex стояло в конце. Это была моя первая встреча с Алексеем Мальчевским, пока без знакомства.

Через два месяца началась война. Еще через два с половиной месяца вокруг Ленинграда сомкнулось блокадное кольцо. Таня с отцом была эвакуирована. Мы с мамой и бабушкой переживали блокаду, потом эвакуацию на Северный Кавказ и оккупацию. Затем нас вывезли в Свердловск, мы проезжали через Сталинград спустя два месяца после капитуляции фельдмаршала Паулюса. Наконец, реэвакуация — и мы снова в родном Ленинграде.

За эти годы я, как ни странным это может показаться, стал охотником, завел английского сеттера и во время прогулки с ним встретил Таню. Она шла с молодым мужчиной.

— Познакомьтесь, мой муж, — представила Таня спутника.

— Алексей Мальчевский. Какой прекрасный сеттер! Вы охотник? Пригласите как-нибудь на охоту! — сказал Танин муж, протягивая мне руку.

Так состоялось наше знакомство, переросшее в долголетнюю дружбу.


Памяти друга и учителя — А. С. Мальчевского
Памяти друга и учителя — А. С. Мальчевского

А. С. Мальчевский на глухарином току. Весна, 1985 г.


Алексей Мальчевский родился 12 августа 1915 года в семье профессора Военно-Медицинской академии, служившего вместе с будущим директором Зоологического института Е. Н. Павловским. Мать — Варвара Николаевна — смолянка. Мальчевские занимали большую пятикомнатную квартиру на пятом этаже дома в начале Лесного проспекта, напротив Военно-Медицинской академии. Дядя Алексея был доцентом Лесотехнической академии.

Любовь к природе, тяга к естественным наукам привели Алексея в Ленинградский университет, на биологический факультет. Позднее я слышал его шутку: «Есть науки естественные, значит, другие — противоестественные». С 1933 по 1938 г. он — студент, а с 1938 года — аспирант кафедры зоологии позвоночных, которую тогда возглавлял один из основоположников отечественной экологии профессор Д. Н. Кашкаров, получивший мировую известность своими трудами по Средней Азии. (Даниил Николаевич в начале войны преподавал в Ленинградском университете, он скончался на станции Хвойная во время эвакуации.)

В эти годы Мальчевский был участником многих экспедиций — в Нижнее Поволжье, Среднюю Азию, любовь к которой сохранил на всю жизнь. Его первая научная работа, опубликованная в 1940 году, называлась: «Явление зональности в северной и южной Фергане». А через год

(26 июня 1941 г.) состоялась успешная защита его кандидатской диссертации: «Фауна позвоночных животных полезащитных полос Заволжья». На защите Алексей был уже в военной форме. Он и его два брата — Владимир и Павел (тоже зоолог) записались добровольцами в первый день войны.

Трагически началась военная служба для Алексея: он был командиром взвода, его солдаты стащили две буханки хлеба и попали под суровый сталинский закон военного времени — «за хищение продуктов питания — расстрел». Грозил расстрел и лейтенанту Мальчевскому, но его заменили штрафным батальоном, направленным в самое кровавое место на фронте — на знаменитый «Невский пятачок», на левом берегу Невы. Алексей был тяжело ранен, через два дня боев солдаты вытащили истекавшего кровью лейтенанта к берегу Невы, на переправу. Из всего батальона в живых осталось только 14 человек.

А далее был госпиталь в голодном Ленинграде. Своим выздоровлением Алексей обязан не только врачам, но и старику отцу, который отдавал свой скудный паек единственному оставшемуся в живых сыну — Владимир и Павел погибли в самом начале войны.

После выздоровления Алексей был назначен начальником полковой разведки в одну из частей 3-го Белорусского фронта. Опять был ранен, и опять вернулся в строй. Судьба все-таки была милостива к молодому лейтенанту.

Как человек, увлеченный любимым делом — птицами, Алексей Сергеевич и на фронте вел записи наблюдений: пухлая записная книжка всегда была в нагрудном кармане его гимнастерки.

В марте 1945 года разведчики во главе с Алексеем Мальчевским вошли в небольшой городок Восточной Пруссии. Фашистские войска уже ушли из него. Уставшие разведчики вошли в первый попавшийся дом, спали не раздеваясь, с оружием под боком. Глубокой ночью сторожевой разбудил Алексея: «Лейтенант, немцы!». Не зажигая света, они приникли к окну: по шоссе мимо дома шла большая колонна отступавших немцев. В любой момент они могли заглянуть в дом. Алексей принял решение уходить. Пользуясь темнотой и разрывом в колоннах немцев, разведчики перескочили шоссе и скрылись в глубоком кювете. Лейтенант замыкал отступление. Немцы его заметили и дали длинную очередь из автомата. Алексей почувствовал сильный удар в грудь и потерял сознание. Солдаты решили, что их командир убит, и ушли. Однако, Алексей пришел в себя и, истекая кровью, пополз к лесу. Утром его бойцы вернулись, чтобы по-человечески похоронить лейтенанта, которого они уважали за храбрость и любили за веселый нрав, заботливость. Каково же было их удивление, когда они не обнаружили тела. К счастью, на снегу остался кровяной след, по которому они и нашли своего командира. Автоматная пуля, пробив шинель и гимнастерку, застряла в толстой записной книжке, лежащей в нагрудном кармане. Алексей всю жизнь бережно хранил ее как талисман и считал, что это птицы спасли ему жизнь. Больше на фронт он не попадал — война кончилась. Он героически прошел ее с начала до конца.

Многократно раненный и награжденный, вернулся он в победном 1945 г. в Ленинград.

Пытался поступить на работу в ЗИН, но Е. Н. Павловский его не взял. В университете, где он с энтузиазмом возобновил исследовательскую и педагогическую деятельность, в тот год кафедрой позвоночных заведовал профессор Павел Викторович Терентьев, апологет биометрии. Алексей Сергеевич смеялся: «Выводит биологические законы и при этом путает лягушку с жабой».

В 1958 году Алексей Сергеевич с блеском защитил докторскую диссертацию и возглавил кафедру. Ученики и сотрудники подарили ему бескурковку 16 калибра. Изящное ружьецо живило, что являлось поводом для огорчений хозяину и беззлобных насмешек окружающих. Алексей Сергеевич, глядя на мои тяжелые садочные ружья 12 калибра, которые он называл «спрингфильдами», отшучивался: «Вам хорошо! Из спрингфильда не промажешь!».

После защиты докторской я подарил ему фотографию с надписью:


А я бы доктору иному

Велел на стенке зарубить:

Не тратить время по-пустому,

А чаще ездить зайцев бить!


Позднее, по материалам диссертации, была издана монография Мальчевского «Гнездовая жизнь птиц», она была удостоена Университетской премии и послужила прототипом для ряда подобных работ в других регионах.

А. С. Мальчевский был ученым с чрезвычайно широкими биологическими знаниями и интересами. Достаточно перечислить университетские курсы, которые он читал: «Зоология позвоночных», «Зоогеография», «Животный мир СССР», «Общая орнитология», «Частная орнитология», «Биология и охрана промысловых птиц». И в каждый из этих курсов он привносил что-то свое, оригинальные научные концепции, новые методы исследований, самобытную, чрезвычайно наглядную подачу учебного материала. Далеко за пределы университета шла слава о лекциях Алексея Сергеевича.

Министерство высшего образования неоднократно награждало его за лекторское мастерство. Ведущие американские университеты приглашали на самых выгодных условиях читать лекции, но он искренне любил свою страну и хотел все силы и знания отдавать своему народу.

Деятельность Мальчевского была многогранной, но главным и самым любимым делом его жизни была орнитология. Он создал и возглавил эколого-эволюционное направление в этой науке, был страстным пропагандистом охраны живой природы: разрабатывал и широко применял методы прижизненного изучения животных в их естественных условиях. В его научном творчестве особое место занимает оригинальное представление о природных популяциях птиц, о значении дисперсии молодняка и контакта поколений в эволюции птиц и других высших позвоночных.

Впервые в отечественной орнитологии Мальчевский стал широко и последовательно использовать записи голосов птиц в природе при изучении их поведения и образа жизни. Им создана и обоснована принципиально новая классификация типов звукового общения и разработано учение о звуковых коммуникациях у животных.

Мальчевский был талантливым биологом, склонным к глубоким теоретическим обобщениям. Им опубликовано 120 научных статей, пять монографий и два учебных пособия. Широкую известность получили его «Орнитологические экскурсии» (Л., 1981) в серии «Жизнь наших птиц и зверей», «Птицы перед микрофоном и фотоаппаратом» (с приложением долгоиграющей пластинки). В 1985 г. Алексей Сергеевич завершил работу над монографией «Кукушка и ее воспитатели». Он мне как-то рассказывал, что Т. Д. Лысенко утверждал, будто кукушка не отдельный вид, а возникает под воздействием среды, и требовал, чтобы Мальчевский это научно доказал.

Исключительное место в отечественной зоологической литературе занимает двухтомная книга «Птицы Ленинградской области и сопредельных территорий (история, биология, охрана)» (Л., 1983), написанная совместно с его учеником Ю. Б. Пукинским. Это — подлинная энциклопедия знаний о фауне и биологии птиц Северо-Запада нашей страны.

Немалую научную ценность представляют созданные по его инициативе и непосредственном участии фильмы: «Гнездовая жизнь птиц» и «Явление токования». Вспоминаю, какой восторг вызвал второй у делегатов съезда Росохотрыболовсоюза. В этом цветном фильме показаны все моменты токования глухаря.

Алексей Сергеевич был научным консультантом многих замечательных научно-популярных фильмов о птицах, в частности, советско-болгарского фильма «Птицы-пересмешники». Он озвучен голосами птиц из созданной в Университете фонотеки, которую Мальчевский непрестанно пополнял собственноручными записями, а также записями, сделанными его учениками в разных географических зонах.

Горжусь и с радостью вспоминаю, что почти всегда я был верным спутником и помощником Алексея Сергеевича — происходила ли запись глухаря в болотах Новгородчины, или белобрюхих стрижей в Средней Азии. Вспоминается много трудного, когда запись велась допотопным магнитофоном «Репортер-3», и немало смешного, когда профессор получил легкий и удобный западногерманский «Ухер», снабженный параболическим микрофоном. Я даже написал об этом цикл рассказов «Магнитофонные истории».

Фонотека Ленинградского университета собрала около 2000 записей птичьих голосов и является, пожалуй, самой богатой в России.

Двадцать лет А. С. Мальчевский возглавлял кафедру зоологии позвоночных Ленинградского университета, которая выпустила сотни студентов, впоследствии ставших крупными учеными, например, Р. Л. Потапов — заведующий Зоологическим музеем Академии наук, крупнейший специалист по куриным птицам, Г. А. Носков — исследователь птиц Севера, А. В. Андреев, В. В. Бианки (сын писателя Виталия Бианки) и многие другие.

Лекции Мальчевского приходили слушать не только биологи, но и студенты других факультетов. Привлекали широкая эрудиция лектора, умение ясно и просто излагать материал, по-новому трактовать давно сложившиеся понятия. Алексей Сергеевич был убежден, что лектору университетского типа невозможно даже два раза одинаково излагать одну и ту же тему, надо каждый раз заново продумывать материал и менять характер изложения.

Влияние Мальчевского на мировоззрение ленинградских биологов неоценимо: сотни зоологов, ботаников, физиологов с любовью вспоминают его замечательные лекции и экскурсии в природу. Каждое, даже самое кратковременное пребывание с ним в природной обстановке невольно превращалось в увлекательную и познавательную беседу о современных проблемах эволюции, о жизни животных и, конечно, о необходимости охраны природы. Алексей Сергеевич, как никто другой, мог мгновенно найти птичье гнездо и приводил в восторг спутников, когда у него на ладони из только что взятого из гнезда яйца вдруг вылуплялся птенец.

Мы все плохо знаем птиц. Сколько раз я ставил некий опыт: и школьников, и взрослых просил написать названия диких птиц, каких они знают. Составлялись списки из 30, в редчайших случаях — из 50 видов. А ведь в Петербурге, на Северо-Западе, их более 300!

Зато все знают, что ворон — «муж вороны», что лебедь кончает жизнь самоубийством, кидаясь с высоты на землю, если погибла лебедушка, что аисты приносят детей и прочую чушь.

Надо признаться, что и я, и мои друзья — ученый-химик А. А. Ливеровский, военный и писатель Н. И. Сладков и другие члены нашей охотничьей команды тоже плохо знали птиц. Нет, конечно, тетерева с глухарем не путали, даже и дупеля с бекасом, но вот дрозда-дерябу от певчего или рябинника отличали с трудом, а уж славок, камышевок, пеночек... тут — полный мрак. Я однажды попросил безотказного Алексея Сергеевича провести для моих «профессоров» весеннюю экскурсию в Лисинское учебно-опытное хозяйство Лесотехнической академии. К тому же, Виталий Валентинович Бианки просил сделать хорошую запись вальдшнепиной тяги для радиопередачи «Вести из леса».

Памятная получилась та экскурсия. Вальдшнепов записали прекрасно. Алексей Сергеевич, обладая абсолютным слухом, искусно имитировал голоса птиц — подзывал то синицу-гаичку, то кукушку, даже косача. Я, желая порадовать экскурсантов таежным чаем, нечаянно спалил у костра все наши рюкзаки, только фибровый чемоданчик Ливеровского уцелел, а в нем — бутылка «Столичной». Она помогла нам скоротать время до утренней зари, журавлиных криков и песни глухаря. Много мы тогда узнали из области «звукового общения птиц».

Позднее, при непрерывном долголетнем общении с Алексеем Сергеевичем, у нас было немало совместных выездов на охоту. Простите за нескромность, но должен сказать, что он не раз признавался в том, что я для него — самый знающий и приятный компаньон на охоте, в природе. Любил он и моих собак — гончих, легавых. Охотились мы и без собак — на уток, с флажками, на вальдшнепиных тягах, на глухариных токах. Один из найденных мною токов я даже назвал его именем.

Вот и сейчас — пишу и любуюсь на прекрасное чучело гаршнепа, подаренное мне Мальчевским. А добыт был этот куличок на нашей совместной охоте — из-под твердой стойки моей англичанки Норы. Алексей Сергеевич накрыл шляпой затаившуюся птицу и тут же спросил меня, как переводится латинское название гаршнепа. Я знал немецкий перевод «хааршнеп» — «волосяной кулик» (из-за узеньких фиолетовых перышек, кроющих спину), помнил и латинское название — Lymnocryptes minimus, но что это означает, не знал.

— Таящийся в грязи, — сказал профессор.

Вспоминаю о другой охоте — с гончими. Было начало зимы, тропа «пестрая» — кое-где снег, кое-где голая земля. Долго бродили мы по «зайчистым» местам, но поднять зайца не могли. Уже в конце дня гончая взревела, и на Мальчевского, на бешеном ходу, вылетел белый, выкуневший беляк. Быстрый дуплет профессорского «Шпрингера» — и чудесное видение исчезло в еловой чаще. Алексей Сергеевич в шутку прозвал свою изящную двустволочку 16 калибра «спринцовкой», всегда при этом укоризненно поглядывая на мои тяжелые садочные бокфлинты.

— Конечно, вы — профессионал! Куда уж нам, любителям... — говорил он, намекая на то, что я всегда много стрелял дичи.

Тем временем гончая смолкла, стало ясно, что заяц убит. Но где он? Пошли искать. Снега нет и следа нет. Собака, как я ее ни упрашивал, искать отказывалась. Долго мы бродили по лесу, пока Мальчевский зорким взглядом орнитолога не заметил белого зайца на белой снеговой полянке. Радостные, что не потеряли подстреленного зверька, пошли мы домой.

Уже вечерело да и путь был неближний. Мы шли долиной реки. Когда-то вдоль нее тянулись узенькие, небогатые наши северные нивы. Дальше — высокий лес, за ним огромное моховое болото. Заря догорала. На западе багровый небосвод был тревожен и приковывал взгляд постоянно меняющимися красками. И тут мы заметили на фоне зари силуэты двух птиц, несущихся нам навстречу. Птицы были явно из отряда куриных. Вот они уже поравнялись с нами. Алексей Сергеевич умолк и всматривался в налетающих птиц. В последний момент я бросил поводок на землю, наступил на него ногой, чтобы собака не убежала, и сорвал с плеча ружье, мощное МЦ-6. Это был, пожалуй, самый красивый дуплет в моей долгой охотничьей жизни. Я выстрелил по первой птице, вынырнувшей из темноты, и мы отчетливо слышали стук ее падения на мерзлую землю.

Вторая уже скрывалась в ночной мгле, но я выстрелил ей вслед и мы снова услышали падение. Собака быстро помогла нам найти добычу. Это были косач и тетерка.

При внимательном осмотре оказалось, что тетерка была не простая, а «петухоперая». Алексей Сергеевич попросил подарить ему эту птицу. Я с радостью отдал ему обеих.

Через несколько дней Варвара Николаевна — мать Алексея Сергеевича, угощая меня чаем с брусничным вареньем, рассказала, что Алексей снял шкурку с тетерки («петухоперая» — редкость!) для университетской коллекции, а зоб взвесил. В нем было 400 г отборной брусники. Из него-то и сварила варенье мудрая Варвара Николаевна.

Во время наших охот на Чудском озере Алексей Сергеевич, который был великим выдумщиком и острословом, придумал мифическую личность — Юрия Залахтовского, который живет в тростниковых зарослях у береговой деревни Залахтовье. И будто бы основной заповедью этого тростникового жителя были слова: «Не ленись, не зевай, не унывай!» С тех пор эта заповедь стала руководящей и во всех наших охотничьих странствиях. Экскурсии и охоты с Алексеем Сергеевичем — самые светлые дни моей жизни.

Лето Мальчевские обычно проводили под Ленинградом — в Лужском районе, в деревне Мерево. Так было и в 1985 г. Внезапно у Алексея Сергеевича прихватило сердце. Татьяна Николаевна отвезла его в Лугу, в больницу.

Приближался его день рождения, и Алексей Сергеевич попросил жену привезти ему бритву. Она поехала в Мерево, а когда вернулась с бритвой, ей сообщили, что Алексей Сергеевич скончался. Случилось это 25 июля 1985 г. — за несколько дней до его семидесятилетия. Татьяна Николаевна не намного пережила мужа.

У них было две дочери: Мария и Ольга. Старшая — Маша — закончила консерваторию, получила специальность концертмейстера. Как и отец, она обладает абсолютным слухом. Вышла замуж за пианиста Юрия Колайко — победителя международных конкурсов. На мой вопрос: «Как живешь?» отвечает: «Как можно жить в квартире, где три концертных рояля и они все время звучат?!» ( Мать Ю. Колайко — тоже пианистка).

Младшая дочь была особенно любима родителями. Оля прекрасно рисовала, даже иллюстрировала книги отца. Она трагически погибла — при весьма странных обстоятельствах упала из окна с пятого этажа и разбилась насмерть.

Так распалась еще одна интеллигентная питерская семья...

Американский поэт Уипп Эдвин Перси справедливо заметил: «Гений не есть какое-либо одно дарование, это сочетание многих великих дарований». Алексей Мальчевский — яркое подтверждение этой мысли. Он был великим патриотом своей Родины, человеком высочайшей культуры, огромного личного обаяния, обостренного такта, обладал развитым художественным вкусом, тонким чувством юмора. Имея абсолютный слух, он прекрасно играл на рояле, владел несомненным писательским талантом, до ранений был хорошим спортсменом, один раз даже выиграл университетский конкурс, проводимый в Международный женский день 8 марта — «Кто лучше испечет блины». Он умел уважать личность в каждом человеке. Присущий ему оптимизм («надо вести бой на победу, а не на поражение») и какая-то особенная мудрость привлекали к нему людей, независимо от их возраста и профессии.

Когда мне делается нестерпимо грустно, скорбя об ушедшем учителе и друге, я иду в старый парк Лесотехнической академии и пишу палкой, без которой уже не могу ходить, те самые слова, которые вычерчивала юная Таня Третьякова: «Алексей, я тебя люблю». И с каждым годом сильнее и сильнее...


г. С.-Петербург, 2008 г.

 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить