Мордашка | Печать |

Станчев Ангел

 


Зима наступила сразу, суровая, морозная, с ледяным ветром и глубокими снегами. Завалило дороги, склоны гор и поляны. Тяжелый снежный покров пригнул ветви деревьев. Серая морозная мгла так плотно обняла землю, словно хотела ее задушить. Толстый лед сковал реки и ручьи. Леса стояли притихшие, безмолвные, и казалось, жизнь в них умерла.

На рассвете на краю села, который вплотную подходит к лесу, раздался громкий собачий лай, детские возгласы, чьи-то нетерпеливые голоса:

— И-и-а! У-У-у! Циба, эй!

— Смотрите, собаки серну гонят!

— Держите, они разорвут ее!

— Перехватывай, перехватывай у проволоки!

— Ну, запуталась! Держи теперь!

Сбежавшийся народ увидел, как Пеню Куцый крепко прижимал к груди пойманного маленького серненка. Это было стройное животное с тонкими ногами и острыми рожками. Его большие влажные глаза с розовым оттенком по краям смотрели на людей кротко и боязливо.

— Едва отбили его от собак, — рассказывал Пеню. — Ободрался немного о колючую проволоку, но ничего — это заживет.

Он поставил серненка на ноги, но тот лег на землю и, прижавшись к ней своим слабым телом, беспомощно замигал, как будто ожидая удара.

— Слушай, Пеню, он, наверно, подбит. Смотри, не может стоять, — сказал кто-то.

— Это от страха. Сколько пережил: сначала от волков, потом от собак.

— Бедняжка!..

Толпа увеличивалась. Подошли и охотники. Председатель дружины — Дед Димо, расталкивая людей, пробирался вперед.

— Подождите, эй! Дайте же и мне взглянуть. Ох ты мой серненочек! — растроганно начал он. — От волков спасался — и прямо к нам в село. Животное, а понимает, у кого искать защиту. Давай, Пеню, отведем его на скотный двор. Пусть отогреется, поест, а там видно будет.

Дед Димо хотел поставить серненка на ноги, но тот валился, как мешок. Тогда старик взвалил его себе на плечи и понес, как ягненка.

Все двинулись вслед за ними.

— Э-э, смотри, чтобы его потом не подстрелил кто-нибудь! — послышался голос из толпы.

— Хорошее дело! Мы и в лесах их оберегаем, а то здесь... Вот поживет у нас зиму, а весной отпустим к своим. Правда, мордашка?

— Мордашка! Мордашка! — обрадовались ребятишки.

У скотного двора собралось все село. Каждый хотел увидеть серненка, погладить его по мягкой шерсти.

— Пусть и наша Янка посмотрит, — поднимала ребенка молодая женщина. — Смотри, смотри, малышка, вон он! Заблудился и зашел в село, а мама его сейчас ищет...

Все сочувствовали серненку, все хотели чем-нибудь помочь ему, и вдруг, как гром среди ясного дня, прозвучали слова:

— Гм... А нежное у него должно быть мясцо. Ишь, как лоснится шерсть!

Это небрежно бросил Стайко Дингиля и многозначительно подмигнул.

— И как тебе не грех! — замахали на него руками женщины. — Ну что он тебе сделал? Зверь ты, право, зверь!

— Ну, уж вы и шуток не понимаете, — буркнул Дингиля.

Дед Димо все это слышал, но не стал вмешиваться. «Ладно, и без меня получит по заслугам», — подумал он.

Серненка отнесли на скотный двор, дали ему корма и воды и оставили одного.

Вечером в клубе дед Димо собрал охотников.

— Неспроста прибежал к нам серненок, — начал он. — Слишком много развелось у нас волков. Христо Пенчов видел в лесу их следы. Надо устроить облаву. А сернам и другим полезным животным отнести корм.

Предложение деда Димо приняли единодушно. Только Дингиля сказал как бы между прочим:

— Насчет облавы — правильно. А вот корм незачем бросать на ветер.

Но старый охотник сурово посмотрел на него из-под нависших бровей.

— Это же наша дичь. И мы должны заботиться о ней.

— Интересно получается! Дичь наша, а стрелять по ней мы не имеем права. Например, мясо серны... Мы даже не знаем, какое оно на вкус. А ведь раньше...

Дингиля не договорил, что было раньше, но дед Димо понял его.

 — Значит ты, Стайко, хочешь стрелять по всему без разбора? А почему же своих овец, кур и коз подряд не колешь? Ведь в своей хозяйстве ты оставляешь лучших на развод, правда? Почему же дичь, по-твоему, можно истреблять всю поголовно? Да и какая дичь серна? Это кроткое, доброе животное. Никому не делает зла. Пусть бегает в лесах и радует людей своей красотой.

Дед Димо окинул взглядом охотников и, чувствуя их безмолвную поддержку, продолжал:

— Вот ты, Стайко, о прошлом вспомнил... Но ведь и тогда не стреляли без разбора. И в прежнее время хороший охотник не поднимал ружья на серну или оленя. А палили по всему, что попадется, кто? Окружные начальники, да министры, вообще господа, которым наплевать было, останутся пустыми наши леса и горы или нет. Им-то, тиранам, какая забота! Мы, охотники, бывало зубами скрипели. Нарочно угоняли дичь подальше. А встретится какая-нибудь заблудившаяся серна, поневоле стреляешь, чтобы тем мерзавцам не досталась, но после такого выстрела никакой радости. Наоборот, сколько времени чувствуешь себя виноватым. Вот Пройка, Узун, Гера здесь — спроси их. Они тебе то же самое скажут.

Стайко Дингиля недовольно почесал в затылке, но ничего не возразил. А дед Димо продолжал:

— Для нас мясо — не самое главное. Если ходишь на охоту ради мяса, лучше купи его на базаре. Потому что меньше денег выбросишь на патроны. Охота это прежде всего спорт. Побродить на воле по полям, по лесам — какое удовольствие! Взять в праздник ружье и тронуться еще по росе. Воздух душистый, сладкий, как свежий мед, небо прозрачное, и около тебя носится гончая, пропадет в терновнике, а оттуда — кяф, кяф, кяф!

Дингиля отвернулся, скрывая неопределенную усмешку.

— Это истина, Стайко, как ни крути, — закончил дед Димо. — В нашем деле нужна широкая душа, а начнешь подсчитывать добычу да прибыль, пропал ты для охоты.

На другой день охотники устроили облаву. Двух волков застрелили. И оставили в лесу корм. Шло время. Жители села все больше привыкали к маленькому серненку. Каждый старался зайти к нему и погладить. Мордашка — так его стали звать — уже не боялся людей и не ложился от страха на землю. Кротко и как-то удивленно вглядывался он в каждого человека своими большими умными глазами. Охотники постоянно заботились о нем, но чаще других навещал его дед Димо. Он каждый день чистил стойло, стелил чистую солому и давал свежую пищу. В особенно холодные ночи он плотно закрывал деревянные ставни на окнах, чтобы животное не простудилось.

Дед Димо часто разговаривал с серненком, как с человеком, а тот слушал его задумчиво, словно понимал тихую речь этого доброго старика.

 — Ну, как живешь, Мордашка? Хорошо тебе постреленок, а? — спрашивал дед Димо и старался погладить крутой лоб.

Мордашка отдергивал голову, тыкался своими мягкими губами в грубую ладонь старика и лизал его пальцы.

Так прошли дни, недели, месяцы. С равнины все чаще дул теплый южный ветер. Снег уже не мог больше задерживаться на земле. Яркое солнце быстро превращало его в мутные стремительные ручьи. От нагретой земли струился белый пар.

Серненок вырос, окреп. Иногда старик выводил его во двор. Тогда Мордашка вдыхал влажными ноздрями пахучий весенний воздух и нервно стучал копытцами, глядя на зеленеющий лес.

— По воле затужил, Мордашка? По своим? Ничего, скоро побежишь к ним. Теперь скоро.

И вот настал день, когда решено было отпустить серненка. Договорились отвести его в лес над Паприной поляной, около Момчева источника. Много людей провожало Мордашку до края села, а на прощанье дети повязали ему на рога красный бант.

— Эй, ребятишки, такого с бантом не примут его родичи, — смеялся дед Димо.

Но бант решили снять в лесу, и нарядный Мордашка с пятью охотниками тронулся по крутой дороге.

Когда пришли в глубину леса, старик отвязал его, сдернул бант и легонько хлопнул по спине:

— Иди, Мордашка. В добрый час!

Серненок нерешительно переступил с ноги на ногу, и, почувствовав свободу, вдруг помчался по поляне, точно хотел убедиться, не разучился ли бегать. Потом расширил ноздри, откинул голову, так что рога его чуть не коснулись спины, и скрылся в зарослях.

— Попробуй теперь, догони его! — с печалью сказал дед Димо.

Охотники постояли немного, глядя вслед исчезнувшему любимцу, и двинулись обратно.

Но едва они достигли края поляны, как услышали сзади тихие шаги. Охотники обернулись — Мордашка шел за ними.

— Ты куда?

Дед Димо остановился. Мордашка приблизился к нему и начал лизать протянутую руку. Сердце старика сжалось. Кто знает, как используют люди эту доверчивость, и, может быть, она будет стоить серненку жизни?

— Кыш! Кыш! Беги скорей! — нарочно грубо крикнул старый охотник.

Животное испуганно отпрянуло и побежало через поляну. Но перед зарослями серненок остановился и долго смотрел вслед уходящим людям.

Прошло два дня. Вернувшиеся из леса дровосеки сказали, что видели Мордашку у Момчева источника. А вечером Пеню Куцый предупредил деда Димо, что серненка хотят убить.

— Кто?

— Не знаю. Но ты прими меры, — сказал Куцый.

 «Неужели Стайко»? — вздрогнул старик. Если сообщить об этом охотничьей дружине? Но у него нет никаких доказательств. И он решил сказать только нескольким друзьям, чтобы вместе следить за Стайко.

Однажды дед Димо узнал, что Дингиля рано утром ушел в лес один с ружьем. Старик позвал пять самых лучших охотников, и они двинулись по разным дорогам к Паприной поляне. Дед Димо был уверен, что именно сегодня Стайко решил убить серненка. «Только бы не опоздать, — волновался старик. — Только бы Мордашка сам не выбежал к нему».

Чем дальше в лес уходил дед Димо, тем больше росло беспокойство. Он ускорял шаги, охваченный тяжелым предчувствием.

Приближаясь к поляне, он уже бежал, сердце его бешено билось... Иногда старик спотыкался и падал. Но быстро поднимался и снова бежал.

И вдруг он увидел, как между деревьями промелькнуло стройное тело Мордашки.

«Жив!» — радостно воскликнул дед Димо. Но в то же мгновенье из кустарника раздался выстрел, и картечь забарабанила по траве. «Промахнулся!» — мелькнуло в голове старика.

— Стой! Не стреляй! — громко закричал он и выскочил на поляну.

Но там уже никого не было. Только на противоположной стороне мелькнула широкая спина Дингиля и сразу же исчезла в чаще.

Дед Димо, обессиленный, опустился на землю. Догонять преступника не было смысла, достаточно того, что он обнаружен и теперь уже не уйдет от ответа.

Когда прибежали остальные охотники, они по улыбающемуся лицу старика поняли, что все обошлось благополучно.

— Слава богу! — сказал дед Димо. — И Мордашку спасли, и честь свою сохранили.


Перевели с болгарского В. Потемкина и Б. Хромушкин