Стрельба с самолета | Печать |

Бизюкин В.


В течение трех зимних сезонов мне довелось практиковать один из новейших способов охоты на волков — охоту с самолета. За это время я застрелил 137 волков; в результате этой практики мне не раз бросались в глаза неизвестные до сих пор черты в характере и поведении волков. Сам я давно знаком с волками, хорошо знаю литературу о волках, но не наблюдал, не знал и не читал о том, что мне удалось увидеть во время охоты с воздуха.

Безусловно, особенность охоты с самолета вызвала и многие частные особенности в поведении волков.

Вот об этих особенностях мне и хочется рассказать.

Территория Тамбовской и соседних с ней областей — Пензенской, Саратовской, Балашовской, Воронежской, Липецкой и Рязанской, где я охотился, представляет собой на 80—90 процентов степь, изрезанную кое-где оврагами и лощинами, покрытую мелкими лесочками, кустарником, рощами.

В степи волки ложатся на дневку где попало: в лесочках, в оврагах с кустарником, в бурьянах, но чаще всего в совершенно чистом поле, иногда очень близко от населенных пунктов и почти всегда вблизи от оврагов. В сильный ветер с поземкой волки чаще попадались в оврагах, но не на дне их, а обычно в самом конце оврага — почти наверху.

Что мне бросилось в глаза — это поведение волков в зависимости от времени зимы. В январе и феврале мы находили волков спящими на лежках. В марте же, наоборот, большинство волков попадались бродячими и, как редкость, на лежках. Бродили они везде — и среди больших пустых полей, и особенно вблизи селений.

Однажды пара старых волков попалась нам на глаза в 400—500 метрах от районного центра Мордово; через час мы обнаружили тройку волков буквально в 300 метрах от правления колхоза «Красный Крым» Мордовского района; и в том, и в другом случае волки шли совершенно спокойно.

Если волка не стреляли с самолета, он совершенно равнодушен к нему. Как-то в конце марта в Рудовском районе, в мелком дубовом лесочке с оврагами, размером всего 700—800 метров в ширину и около километра в длину, мы обнаружили целый рассадник волков. Сначала нашли пару стариков и очень долго провозились с ними, добивая раненую волчицу. Пока занимались волчицей, из леса вышел в поле переярок-кобель, а еще через полчаса — второй переярок-одиночка; уже к вечеру вышла прибылая волчица: кроме того, там остался один подранок. Всего около леса и над лесом мы пробыли более трех часов, убив пять волков. Однако волки не очень-то боялись ревущего самолета и моей стрельбы и спокойно, с интервалами выходили в поле из лесочка, расположенного в 3—4 километрах от ближайшего села Липовки.

Волчьи стаи (а стаей я называю группу из четырех зверей и более) мы встречали редко. За три зимы я нашел только пять стай по четыре штуки, одну из пяти голов и в одной только было восемь волков — это в марте месяце. Самую большую стаю из десяти голов в нашей области нашел один раз охотник Бородин (в январе 1950 г.). Всего же в Тамбовской области с самолетов было убито ни мало ни много — около 500 волков; один только охотник Вязовов убил их более 300. Большинство волков нам попадалось одиночками, парами и реже тройками.

В парах, как правило, были самец и самка, но иногда было по два самца, а двух волчиц-переярков я встретил только один раз в Мордовском районе.

В тройках всегда было по два самца и по одной самке, но очень редко, кажется всего один раз, с одним огромнейшим, самым крупным из всех убитых мною волков находилось две старых и тоже крупных волчицы.

В четверках было по два самца — старый и переярок и по две самки — тоже старая и переярок.

Как ведут себя волки при налете самолета?

Все молодые звери, в которых когда-либо стреляли с самолета, панически боятся его и, сломя голову, удирают куда попало, как только услышат гул в небе.

Нестреляные, повторяю, почти не боятся самолета. Спящий волк только поднимает голову и следит за машиной; иногда встанет, но это бывает, если самолет проходит прямо над ним на высоте 100—150 метров. Если же самолет идет на волков в атаку, — они начинают удирать, иной раз подпустив к себе его метров на 50—70. Иные старики, а таких я видел всего двух, и не думали бежать от самолета. Наоборот, один крупный рыжий старик отделился от двух своих сородичей, удиравших в обе стороны, и смело, рысью пошел навстречу пикирующему на него самолету, зло вертя хвостом и оскалив зубы, за что и был наказан — погиб от первого же выстрела. Второй вел себя точно так же. Раненые старые волки не убегают от самолета никогда, они идут прямо на него, крутя хвостами, коротко взвывая, а иные даже подпрыгивают вверх, пытаясь достать самолет.

Эту картину я видел с самолета не одну сотню раз. В первую зиму я плохо умел стрелять таких идущих навстречу волков и много «мазал»; иногда на добивание одного волка приходилось делать по 10—15 заходов. Волк открывал и закрывал при прыжке вверх пасть, и мне казалось, что он брешет, но из-за рева даже приглушенного мотора звуков лая я не слыхал.

Раненые волки ведут себя различно. Бывали случаи, когда они в панике забегали прямо в села или деревни. Так, раненная мною волчица (около районного центра Мордово) заскочила в крайний двор, затаилась там и до того напугала бывшую во дворе телку, что та, как птица, с разбегу по сугробу взлетела на крышу сарая... Вспоминая этот случай, я до сих пор не могу не смеяться — картина была исключительная. Хозяин выгнал волчицу со двора, и мы добили ее у него на огороде.

Заслуженный врач республики т. Котовщиков — старый охотник — попробовал раз слетать за волками. Нашел двух зверей, долго стрелял, ранил волчицу, и она ушла в село, где бросилась в какие-то сени; но там ей очень не повезло: в этом доме был милиционер, который и убил ее прямо в сенях из револьвера...

Почти такой же случай наблюдал и один из наших охотников — Дедов: раненная им волчица тоже убежала в село, спряталась в сенях какой-то избы, а из сеней по соломе залезла на чердак, где и затаилась. Дедов заколол ее вилами.

Однажды совершенно здоровый волк, после трех промахов в него, забежал в деревню Анновку, Сампурского района, промчался по главной улице до конца, пугая народ и скотину, и спрятался в вишневом садике около крайней избы. Я там обнаружил его, еще раз промахнулся, но волк снова бросился к избам и стал затаиваться во всех закоулках. Мы кружились над этим местом, не видя волка. Народ высыпал из всех домов и толпой, с шумом и криком подступал к зверю, который совершенно потерял страх при виде людей — до того казалась ему ужасной железная птица. С трудом ребята выгнали его на огороды, но при новом нашем налете волк снова бросился к избам, пытаясь опять укрыться от нас. Его снова выгнали к речке, где я, наконец, и убил его на высоком берегу. Это оказался очень крупный, старый, рыжий волчина.

Было много случаев, когда при погоне, волки прятались от самолета за стогами сена или соломы.

В Поимском районе, Пензенской области, очень старый, несколько раз раненный волк после долгой погони спрятался в группе стогов соломы, да так, что мы минут пять вертелись над этим местом и не могли его обнаружить. Самолет опустился рядом, и я, с бокбюксфлинтом наготове, лазил еще столько же времени между стогами, и, только когда наткнулся на него в упор, — волк выскочил из соломы в 3—4 метрах от меня и помчался в поле. Добил его пулей в угон.

Был еще такой случай. Погнался я за одной волчицей, промахнулся по ней раза четыре, и она, как сумасшедшая, помчалась прямо на идущий по дороге обоз из дер. Сукмановка в с. Ивановку, Жердевского района. Не обращая внимания на людей, кричавших на нее во все горло, волчица прямо под мордой у лошади перескочила через дорогу, где в 70—100 метрах от обоза я и сбил ее. Мы опустились — и были свидетелями невиданного случая: раненая волчица в 40—50 метрах от нас вскочила, подбежала к стоявшему в поле какому-то колу в руку толщиной и стала яростно грызть его у самого основания... Мы были страшно удивлены таким ее поведением, но не стали ждать, что будет она делать дальше — я застрелил ее, не выходя из кабины самолета. Это была старая, но некрупная волчица, чуть не вдвое меньше ростом ее мужа, которого мы перед этим убили.

Не могу не упомянуть еще о таком случае. Крупная, светло-серая волчица старается, волоча зад, уйти от меня, страшно рыча и скаля окровавленные зубы в мою сторону. Я же из интереса обегаю ее спереди, и она опять ползет от меня, и вдруг, озлившись на свой непослушный зад, хватает себя зубами за колени задних ног, рвет и кусает их. Снова бросается вперед, но, чувствуя что ей не уйти от смерти, поворачивается грудью ко мне и, подняв морду вверх, истошно воет... Выстрел заканчивает этот концерт. Этот случай я наблюдал трижды — с тремя волками. Особенно хочется отметить живучесть волка.

Стрельба с самолета велась и картечью и дробью два ноля и очень много — около 30 волков — было убито мною с одного заряда и намертво.

Были же случаи, когда лежащий врастяжку волк — при нашей подсадке к нему — вдруг вскакивал и убегал, как здоровый.

Дело было у с. Рымарево, Жердевского района. Мы с пилотом Блохиным нашли двух стариков. Волчицу я убил почти сразу, а волк ушел в овраги, где я стрелял его с большой высоты, ранил, но потом добил. Он лежал на боку, когда мы сели от него метрах в 150. Но, как только я выпрыгнул с самолета, волк поднял голову и, увидев человека, вскочил и... снова в овраг. Взлетели опять, и после четырех или пяти выстрелов я вторично «убил» его. Опять сели, и опять при виде меня, идущего к нему с ружьем, он стал и побежал рысью. И в третий раз повторилось то же самое — волк никак не хотел умирать и уходил от нас. И только «четвертый раз убив» его, мы смогли положить его в кабину самолета.

Хочется отметить также, что для некоторых волков страшнее всего — вид человека, в то же время они совершенно не боятся самолета. Для других же, о чем я выше уже писал, самолет значительно страшнее людей.

У меня было только два случая нападения раненых волков на приближающийся к ним по снегу самолет. Первый раз в Никифоровском районе мы подсели метрах в 100 к раненой и страшно худой волчице и стали потихоньку подруливать к ней. Уже метров за 70 она встала и пошла к нам, ковыляя на двух перебитых задних ногах, с явным намерением напасть на самолет. Пилот кричит: «Бей скорее!» Подпустив ее на 6—7 метров, я из самолета выстрелил прямо в ее оскаленную морду...

Второй раз (в Каменском районе) мы сели к подбитому старому волку. Подрулили к нему, но он пошел от нас, и я ударил в него в угон метров на 35 двухнолевкой, и волк, повернувшись, бросился на самолет.

Пилот дал газ и поднял самолет в воздух. Волк же, сделав три-четыре прыжка, лег. Добивали его все-таки с воздуха.

Случай нападения раненого волка на охотника был у нас один раз.

В первый сезон охоты с самолета (в 1949 г.) охотник Бородин сошел с самолета, чтобы добить лежавшего метрах в 60 раненого огромного старика. Метрах в 25 волк встал и тихо пошел на охотника. Тот выстрелил, и волк, повернувшись, кинулся на Бородина, который не попал в него встречным выстрелом. Волк напал на охотника, схватил его за ногу, прокусил валенок, свалил его с ног, и у них началась свалка. Ножа у Бородина не было, и спас его пилот Камедов, которому удалось выхватить из-под сражавшихся тулку и ударить ею дважды волка по спине. Ложа треснула, но волк оставил Бородина и кинулся на пилота. Тот, вместе с Бородиным, бросился к самолету, а волк приполз за ними. Здесь Бородину все-таки удалось выстрелить и добить этого свирепого волчину...

Еще несколько небезынтересных фактов.

Однажды, в ясный февральский день, мы с пилотом Блохиным, в Токаревском районе, среди огромного чистого поля заметили в стороне две точки рядом — крупную и мелкую. Повернули к ним и что же видим? Совершенно рядом — не далее 5—7 метров — сидят волк и... лиса и смотрят друг на друга. При нашем приближении они повернули головы к нам. Мы, пикируя, пошли на них в атаку. Только метрах в 60—70 от нас звери кинулись в разные стороны — волк направо, лисица влево.

С тем же пилотом мы как-то, тоже в Токаревском районе, нашли парочку волков среди редких групп кустарника.

Волчица, как сказал пилот Василий Иванович, была молодая и резвая, спасалась от нас, виляя около стога и оставляя нас без выстрела несколько раз. Однако скоро мы ее убили. Волк же, когда его нагнали, первым делом срыгнул огромный кусок чего-то, чтобы легче было бежать. При осмотре я увидел, что это был кусок хорошего, почти неизжеванного красного мяса, килограмма на четыре. Вероятно, незадолго до встречи с нами волки где-то сытно пообедали.

Почти все убитые мною старые волки имели «подарки» от предыдущих встреч с охотниками: у них под шкурой имелись заросшие дробины или картечины. Вероятно, для этих-то волков страшнее всего был человек.

А каких уродов приходилось убивать во время воздушной охоты! Попадались волки больные до невероятности тощие, с голыми пахами и брюхом, облезлые, драные, с рваными ушами. Было несколько хромых, бегавших на трех ногах, а у одного переярка вообще не было половины передней ноги. Один переярок попался с бельмом на правом глазу.

Цвет всех волков резко отличался один от другого.

Старые кобели были рыжевато-серые, а очень старые — почти совершенно рыжие. Молодые волки — переярки и прибылые имели темно-серую шкуру. Кобели и волчицы в более старшем возрасте были гораздо светлее молодых, с примесью рыжих волос по бокам, но с темной буроватой спиной. Волчицы попадались чаще светло-серые, а одна — подруга старика с выбитым клыком — была почти белая.

Эти оттенки в окраске волков зависят как от пола и возраста, так и от каких-то неизвестных для меня причин, — волки разных цветов и оттенков попадались в одном районе, в одной семье — стае — и даже при одинаковом возрасте.