Стихотворения | Печать |

Валериан Бородаевскиий

Утро охотника

Еще тенёта паука

Волшебны в бисере росистом;

Еще замглевшая река

Прибережного кулика

Не внемлет перекрестным свистам;

Еще бахчи столетний страж,

Приметив, как подъемлет донце

Подсолнечник, — бредет в шалаш

И проворчит, кряхтя: шабаш! —

Оставив караульным солнце.

Деревню лиловатый дым

Волнистым ладаном окурит,

И, прозвоня ведром своим,

Лучом обласкана рдяным,

Молодка томный глаз прищурит;

А уж псари ведут на двор

Коней, — и ты, степной патриций,

Спешишь, под завыванье свор,

Чтоб кончить твой вчерашний спор

С ушедшей в камыши лисицей!

 

Николай Зарудин

Косачи заиграли

Раздувши красный уголь,

Подхвостьем бархатным бел,

На талой заре у луга.

Синий косач зашипел... Захлопал.

Смолк. На пригорке

Звезды, мхи, темнота.

Ночь.

Не слыхать на Озерках...

Звонит, бежит вода.

Слышь!.. Заиграли... Тлеет

Меж серых берез восток.

Значит, Антип Лексеич,

Завтра — на ток!

 

На глухаря

У сосен — трех черных сестер —

Легла Глухариная Грива.

Забытый лесной разговор

Костер начинает лениво.

Пищат в полусне угольки

Над грудою колкого жара,

Мигают багрово пеньки

Из тьмы, непролазнее вара.

Уж месяц в болоте сгорал.

Мутнели еловые вешки.

И глухо сапог раскидал

Кровавые сны-головешки.

Ни зги, ни привета, ни слов,

Лишь звезды мигают, как раньше.

И вдруг — над стеною лесов

Хрипит и проносится вальдшнеп.

Простонет, пробьется бекас —

Нет сумрака глубже у бора,

Тропинка — ведунья сейчас,

И шорох — ясней разговора.

Весенняя серая ночь,

Все в шорохе влажном и росном.

Я звезд не могу превозмочь,

Мигающих в сумрачных соснах.

Но миг — и от солнечных сил,

Из ночи, из черного ада.

Как грохот от каменных крыл,

Захлопала в соснах громада.

Качнулась дремучая старь,

Колючее солнце дымило.

Бормочет, скрежещет глухарь,

Косматая щелкает сила.

Уж ей тишина не дана,

Две песни даны ей на милость.

И грянул огонь! Тишина.

Вдруг ахнула — и покатилась.

Сквозь хвойные лапы и дым

Катилась и билась в подучей,

А мертвая тяжесть с вершин,

Цеплялась за грузные сучья.

Белеют за речкой лога.

Заря! — и на кочках краснея,

За ней, по следам лесника,

Глухарья волочится шея.

На тропке оленьего мха

Дымятся брусничные брызги.

Избушка! О, крик петуха!

О, жизнь! О, собачин взвизги!

 

Русак

Русак взметнул и покатил на низ,

Но вскинут блеск ружья тяжеловатый...

Удар!

Еще!

И на снегу повис

Он серебристо-дымный и усатый

И зачернел.

Срываясь в сне, я лез через овраг.

Скорей!

Скорей!

Вот он —

И, задыхаясь,

Вяжу его:

Вот заяц, так ведь заяц!

Весь сединой обрызганный русак,

Так и зияет бархатный кушак.

 

Максим Рыльский

Из охотничьей книжки

I. Над плесом

Над плесом снятся юные года,

Вечерний небосвод и посвист крыл утиных,

Туман, что молоко, разлитое в долинах,

Кувшинки и камыш прозрачного пруда.

С какою жадностью я перелетов ждал —

И табунков чирят, и стай крякуш тяжелых —

И криком «береги!» товарищей веселых,

Таясь в траве, задорно окликал.

Звучали выстрелы, и дробь пестрила воду,

Как град, нежданно павший с небосвода —

И эхо грохотало по лугам.

Ложились сумерки седые над землею...

Мы шли домой, счастливые стрельбою,

И промахи не вспоминались нам.

 

II. По следам

Мела метель, и тишина легла.

Снег в легком блеске, розовом и синем.

Идем тропить. Вот след, другой в низине

Зигзагами струится от села.

У зайцев ночь, знать, весело прошла:

Ушастые лентяи после вьюги

Пожировали вдоволь, как бы кругом

Собравшись у богатого стола.

То скирде клевера вреда не принесет,

А нас, как приключения, влечет

Лукавый след, бегущий по поляне.

Глянь — скидка! Разберись!

Я здесь встаю на лаз.

А ты — иди... Пусть будет зорок глаз:

Он тут, русак, блаженствует в бурьяне...

 

Перевод с украинского Сергея Вьюгина

М. Гордон

Из сонетов охотника

I. Сахалинские джунгли

Ты в карликовых джунглях Сахалина,

На склонах Камышового хребта.

Как в тропиках, здесь сырость, темнота

И где-то горная шумит стремнина!

Какой лопух! Как зонт — овал листа,

Ты скроешься под кроной исполина.

Высокотравье встало ратью длинной,

Но мал бамбук — не более куста.

Не ожидай ни волка здесь, ни тигра,

Но берегись, врасплох чтоб не застигла

Тебя медведица с своей семьей.

Вот бурая приподнялась на лапах

И замерла, и втягивает запах.

Кто смел войти в мир ягодно-грибной?

 

II. Привал

Я до зари выслушивать готов

Охотников живые разговоры,

Рассказы их, волнующие споры, —

В них столько ярких, драгоценных слов.

В них золото болот и темь лесов,

Озер и рек блестящие просторы,

И голоса зверей и птичьи хоры

И дым благоухающий костров.

Как поучительны их приключенья!

Но захлестнет, бывает, увлеченье —

И полумиф расскажет вам герой...

Охотник сам, не осужу сурово,

Хоть за голову схватишься порой,

Как на картине памятной Перова.

 

Сергей Васильев

С охоты

По асфальтовой дороженьке прямой

возвратились мы в Москву к себе домой.

До того измучен этот и другой —

ни рукой не шевельнуть и ни ногой.

Сколько верст — то ивняком, то сосняком,

то в набухших сапогах, то босиком, то в обход,

то по болоту прямиком

мы за сутки отработали пешком!

Не сердитесь, жены милые, на нас,

пыл характера оставьте про запас,

мы уже не в тине, не в пыли,

с подбородков всю щетину соскребли,

смыли начисто просохший молочай,

и немедленно, но как бы невзначай,

одолев усталость с горем пополам,

приросли к заветным письменным столам.

Пригодились беспокойному перу:

голос филина, услышанный в бору,

росомахи след, увиденный на пне,

промельк щуки в черной заводи, на дне,

трепет розовой осины над водой,

где стремительно пронесся козодой,

флейты к западу тянувших журавлей

над жнивьем безмолвных, горестных полей,

тонкий месяц, зацепивший за стога,

как каленая цыганская серьга.

Любо-дорого осенним вечерком

над притихшим замолчать черновиком,

заревую даль писать не с потолка,

а вдыхать в строку живые облака,

не искусственных событий прочить нить,

а верстать пережитое и гранить,

не высасывать из пальца и не лгать,

настилая незатейливую гать,

а стараться верным словом передать

грозовой, родной природы благодать.

 

Осип Колычев

Разговор с белкой

Уже и осень на носу,

Конечно, золотая осень!

С утра работаю в лесу,

В пахучем окруженье сосен.

О, как тут дышится легко!..

И вдруг сквозь путаницу хвои

Перепорхнуло меховое,

Продолговатое брюшко...

И всей пушною красотой

С чуть покачнувшейся вершины

Хвост перевесился аршинный

И совершенно золотой...

О, белка, на зеленой вышке!

Хвостом увесистым дразня,

Ты безнаказанно в меня

Бросаешь бронзовые шишки!

Настолько ты ко мне привыкла,

Что вниз сбегаешь по стволу...

А темный ствол роняет иглы,

И точит каплями смолу.

Ведь я работаю в лесу,

А у тебя — обыкновенье

Ко мне являться в том часу,

Когда дружу я с вдохновеньем!

Не спорь, пожалуйста, со мной,

И золотым не хвастай грузом!

А хочешь? Стань пушистой музой

Моей поэзии лесной!

Перешепнулась ветка с веткой

И собеседник мой исчез,

Как будто огненною меткой

Мгновенно перечеркнут лес.

 

Павел Дружинин

На лыжах

По чистому полю на лыжах бегу,

Алмазные звезды горят на снегу.

Все дальше и дальше лечу я вперед,

И ветер со мною летит и поет.

Я к лесу примчался. Навстречу мне елки

Топорщат пушистые белые пчелки.

Ах, если бы мне да ружье, да двустволку,

Убил бы я волка, загнал бы лису.

Добыл бы я заячью шапку в лесу!

Обратно несусь я по полю, как птица,

А поле сверкает, блестит, серебрится...

Забыл я про зайца. Не надо мне волка.

Пускай пропадает любая двустволка.

Все дальше и дальше лечу я вперед,

И ветер со мною летит и поет!

 

Вл. Холостов

I. По белой тропе

Тонких закраин на речке лед,

Скоро зима. Ну, что ж:

Каждый охотник в ту пору ждет

Первых сырых порош.

Выйдешь из дому — еще луна,

Долог в те дни рассвет.

Тянется, тянется от гумна

Синий печатный след.

Кружит вначале, но дальше — прям —

К лежке уводит он.

Желтой, как медь, полосой заря

Тронула небосклон.

Вот рассвело; до чего ж хорошо,

Тихо вокруг, бело.

Хочется петь, а всего с вершок

Снегу-то намело!

Сдвоился след: вот и сметка в куст

С узкой, в репьях, межи.

Значит, вон там, где малинник густ,

Робкий русак лежит.

Уши прижал; не мигнет глазок,

След карауля свой,

Часто вздымается дымный бок,

Высохшей скрыт травой.

Тихо ступая, — смыкаешь круг:

Может быть, он не там?

Выхода нет — значит здесь!

И вдруг

Шорох прильнет к кустам...

Вот он!

...И катится полем гул.

Зверь обрывает бег,

Четок и сер — он лежит в снегу

Только лишь лапы еще бегут,

Лапы бросают снег.

 

II. Поля отъезжие

Поля отъезжие... Диковинное слово,

Но ветрами и музыкой полно...

Как много в нем далекого былого,

Тревожного, забытого давно!

И потому ль, что узкая дорога

Еще видна среди аршинных пней, —

Мне чудятся порой вдали раскаты рога,

И гончих лай, и топоты коней.

Молчат лугов отцветшие страницы;

Озимые в полях. И дождик. И покой.

Как я хочу сейчас посторониться,

Заслышав бурю травли удалой!

 

А. Копштейн

На Гомборах

(Из грузинской тетради)

Снег растает на горе немножко —

Обернется льдом в одно мгновенье.

На Гомборах мудро и сторожко

Выгибают голову олени.

Разбивают снег тугим копытом,

Молча вглядываются в природу,

И широким ртом полуоткрытым

Пьют степенно ледяную воду.

Далеко, на беспредельных склонах,

Синь густую видит мать оленья,

А вдали несется олененок,

Голубой своей пугаясь тени.

Не бывал я прежде на Гомборах,

Не держал охотничье ружье я, —

Почему ж ласкает ноздри порох,

Животворный запах горной хвои?

Только свежий ветер с гор нахлынет —

Приближаются внезапно горы,

И уже ни сада, ни долины —

Ледники, олени и Гомборы!

 

Перевод с украинского М. Шехтера

Семен Данилов

Охотник

Сверкая черными очами,

В тоске якутка гонит сон,

А друг ее не спит ночами —

На промысел уходит он.

Вот он Сибирь пересекает,

По рекам странствует вдали:

Добыча знатная такая

Ведет его на край земли.

То на Алдане бьет он белок,

То ловит в Токко соболей;

От выстрелов его умелых

Зверь мечется в округе всей.

В день солнечный и в день туманный,

Среди лесов, среди равнин,

Охотник — всюду гость желанный:

Брат — молодым и старцам — сын.

Повсюду девушки встречают

И приглашают отдохнуть,

Улыбкой дружбы привечают,

С печалью провожают в путь;

И запевают о разлуке,

И с песней трогательной той

Лукаво пожимают руки,

Маня сибирской красотой.

 

Перевод с якутского М. Шехтера

Сергей Корзинкин

Косач

От ярости он перья распушил,

Подставил грудь весеннему рассвету

И, захмелев, на месте закружил,

В доспехи боевые разодетый.

Все славило в нем вешнюю любовь, —

Его порыв, стремительный и дикий,

И чернь крыла, и налитая бровь,

Горевшая, как мякоть земляники.

И я, подняв, в который раз, ружье,

Вновь опустил прикладистое ложе:

Пусть будет так.

Теперь ружье мое —

Весна и жизнь...

Что может быть дороже!

 

Е. Гольский

Охотники и альпинисты

I

Дорога трудна и длинна.

Вокруг ни души — тишина.

Лишь где-нибудь треснет в низине

Продутая ветром лесина.

Глаза человека узки,

Но яркие в них огоньки.

Вот ищет он в прорези мушку

На фоне сосновой верхушки.

И, как на морозе струна,

Вдруг лопается тишина.

И, с веток хвоинки сбивая,

Вниз падает белка седая.

 

II

Поднимаются они на кручу,

Где всего рукой подать-до тучи.

Высота достигнута такая,

Где и птицы даже не летают.

А они взлетели над горою,

Люди, окрыленные мечтою...

 

К. Чебанов

Охотничья осенняя

Сегодня роща грустно рассказала,

Что ветру отдала последний лист.

— Бери ружье: опять пора настала

Охотиться на зайцев и лисиц...

Зовут тебя знакомые поляны,

Чтоб молодостью грудь твою налить.

Зовут озера, зори и туманы,

Чтоб бодростью и счастьем напоить.

Скучают, зябнут белые березы

Под тучами и ветром ноября.

Уж между ними ранние морозы

Неслышно бродят, травы серебря.

Замолкли журавлиные болота.

Белеют зайцы. В золоте — лиса.

Чуть вспыхнет гон — и все твои заботы

Развеют зазвеневшие леса.

Вот рог запел своей тоской дорожной,

Охотники счастливо собрались.

...Мне роща рассказала осторожно,

Что ветру отдала последний лист.