На медведя с лайками | Печать |

Рябов В. В.

 

На медведя с лайками
На медведя с лайками


В середине сентября я получил от колхозного лесника Фирса письмо:

«В. В. шлет Вам привет известный Вам Фирс Макарыч. Потому как овсы ноне поспели рано, медведи зачали ходить на полосы дён уже десять назад и потравили много овсов. Председатель колхоза у нас другой. Иван-то уехал учиться. Так, новый-то председатель просит вас приехать с собачками и попужать озорников-медведей. Один ходит очень большой. След его в два моих бродня. Этот ходит на дальние кулиги. Очень удобное место. Лабаз я соорудил, сидеть очень способно»...

Я прочитал письмо с удовольствием и через два дня, взяв шесть дней в счет отпуска, выехал на охоту. Решив поохотиться по медведям на овсах, собак с собой не взял.

Утром пошли на овсяные полосы. Медведь, действительно, поел много овса, а еще больше помял его. Судя по следам, зверь был очень крупный.

Лабаз, сооруженный Фирсом, оказался не на месте.

Со всеми предосторожностями, соблюдая тишину, в тридцати шагах от тропы зверя мы соорудили на сосне второй лабаз. Чтобы не производить шума и не насорить у лабаза стружек, за жердями сходили метров за триста.

Вечером я был на лабазе до захода солнца.

Быстро сгустились сумерки.

Над головой, с шумом рассекая воздух, пролетел табун кряковых уток и опустился в овес.

Вдруг в стороне — в полукилометре — я услышал сильный рев медведя и почти одновременно — коровы.

Решив, что это тот же медведь, который ходит на овсы, я осторожно слез с лабаза и, размяв онемевшие ноги, потихоньку пошел к дороге, идущей сперва тайгой, затем пожнями (покосами) в деревню.

О слышанной в тайге драме я рассказал Фирсу.

Утром колхозники нашли у речки, в березняке, зарезанную медведем крупную колхозную корову. Это была уже третья корова, заеденная медведем за лето.

Я налегке направился на станцию.

Встретив на краю деревни председателя колхоза, я обещал ему, что через день вернусь с собаками и непременно убью зверя-стервятника.

Приехал я со своим другом Сашей. С нами были две мои лайки-медвежатницы — Дозор и Эльбрус.

Еще затемно мы вышли из деревни в сопровождении Фирса на овсяные кулиги, до которых было четыре километра.

Держа на сворке своего любимца Дозора, я обошел овсяную полосу одним краем, а Саша с Фирсом — другим.

По обильной росе отчетливо были видны следы зверя, побывавшего здесь перед утром. В одном месте опытный Дозор, хрипя на ошейнике, потянул на звериную тропу, явно прихватив свежий след.

Спущенные собаки с шумом унеслись следом зверя. В том же направлении, сразу промокнув до пояса, тронулись и мы.

Перевалив первую сопку, я вышел на полянку, за мной шел Фирс. На наш тихий свист подошел Саша, и мы тронулись дальше.

Перешли и вторую сопку, а собак все еще не было слышно. Мы с напряжением вслушивались в звуки, которыми так небогата бывает тайга в сентябре.

Фирс поднял палец и весь превратился в слух.

— Слышите, лают?

До собак, видимо, было не менее километра.

— Бежим — держат зверя! — взволнованно крикнул я своим спутникам, и мы побежали вперед. Саша скоро где-то отстал: быстро бегать ему не позволяла раненная на фронте нога.

Когда мы с Фирсом перебежали глухой распадок, где с шумом рвался горный ручей, до нас отчетливо донесся злобный лай наседающих на зверя собак...

По голосам можно было определить, что собаки держат зверя в полукилометре, на пологом склоне противоположной сопки.

Осторожно, точно на глухарином току, мы продолжали продвигаться вперед.

— Ветер тянет на нас — это хорошо. Ты немного отстань и задержи Сашу: чем меньше будет шума, тем больше шансов скрасть зверя, — тихо сказал я Фирсу.

— Идите, вам не впервой, берегитесь только зверь крупный и осерчавши, а мы будем близко и, коли-что, сразу подоспеем, — сказал Фирс.

Я старался двигаться вперед лишь в те моменты, когда собаки особенно озлобленно атаковали зверя.

Голоса собак, рявканье и озлобленное «фуканье» зверя становились все ближе и ближе. Уже слышно было приглушенное дыхание медведя, доведенного до остервенения. Рявкнув, зверь дал угонку, и еще более азартный лай собак переместился шагов на тридцать левее.

Опытные собаки, атакуя зверя, все время ждали выстрела и все жарче наседали на медведя.

Стараясь совсем не производить шума, я прошел еще шагов полсотни и вот сквозь густую хвою увидел собак и задержанного ими зверя.

Эти секунды высокого нервного напряжения для охотника-медвежатника самые яркие и захватывающие.

Видно, как Дозор, атакуя медведя, старается быть спереди зверя, тем самым как бы отвлекая его внимание на себя, а Эльбрус наседает сбоку, приблизившись к зверю метра на два.

Темно-бурый, почти черный, медведь рядом с собаками кажется громадным. Сгорбившийся, с поднятой на загривке шерстью, в эти секунды он изумительно красив. Вот медведь рявкнул, бросился на собак, загребая когтистой лапой по воздуху. В этот момент Эльбрус крепко схватил медведя сзади; моментально повернувшись, зверь метнулся за дерзким псом.

Работа лихих собак по рассвирепевшему медведю — это игра со смертью: каждую секунду одна из них может полететь в сторону с распоротым животом. Необходимо как можно скорее прекратить эту опасную игру.

Я выделил с колена холку медведя и плавно нажал спусковой крючок винтовки. После выстрела медведь бросился в мою сторону, но на нем повисли собаки, а зад его оказался парализованным. Зверь в бессильной ярости рвал когтями сучья, на которые рухнул.

Я подбежал к нему шагов на пять и, улучив момент, выстрелом за ухо добил зверя.

Из ельника вышли Саша и Фирс и, почему-то сняв одновременно один картуз, а другой шляпу, отерли потные лбы и поздравили меня с удачей.

 

 

На медведя с лайками
На медведя с лайками