Воспоминания об А. Т. Божанском | Печать |
МИРУТЕНКО Марина Вадимовна

 


Родился Анатолий Тимофеевич 17 мая 1948 г. в семье военного неподалёку от живописной усадьбы «Горенки» и всю жизнь прожил в подмосковной Балашихе. Огромные тополя, которые сейчас пылят на всю Балашиху, сажали, когда Толе было года три! Его отец, Тимофей Романович, полковник, ветеран Отечественной войны, специалист по артиллерийскому вооружению, а мама, Екатерина Гавриловна, по образованию — учитель литературы. Толины родители прожили вместе долгую жизнь, отметили «золотую свадьбу». О своём социальном происхождении Толя говорил: «Я — юный натуралист из интеллигентной семьи».

А. Т. Божанский (1948—2007)
А. Т. Божанский (1948—2007)


Семья была удивительно мирной, доброжелательной, какой-то тихой. В доме царила атмосфера добра, многочисленные родственники находили здесь внимание и поддержку в трудные годы. Папа был добытчиком, уникальным специалистом, заведовавшим отделом в оборонном НИИ вплоть до 75 лет. Тимофей Романович казался молчуном, был очень терпеливым и невозмутимым. Но его друзья вспоминали о каких-то весёлых приключениях, капустниках, танцах маленьких лебедей в марлевых пачках… И прихрамывал он из-за травмы, полученной при игре в футбол. Он был страстным и очень умелым грибником, любил оставаться один на даче осенью и никогда не приходил без «добычи». Правда, как называлось то, что он иной раз приносил, я так и не запомнила. Я называла эти грибы «божанками», но вкусно было необыкновенно. Наверное, от отца Толя унаследовал бытовую неприхотливость и сдержанность в эмоциях. Да и грибы он тоже собирать любил и умел.

Мама, как и многие жены военных, была хранительницей очага. Пока дети были маленькими, она не работала. А когда они пошли в школу, Екатерина Гавриловна стала преподавать в школе, но не литературу, а домоводство, которым сама владела в совершенстве. Она не только хорошо готовила, но и шила, вязала, вышивала, в общем, умела делать всё, чтобы в доме было чисто, уютно и красиво. А ещё она до самой смерти была удивительным «исповедником». Ей всегда доверяли самые сокровенные тайны, она выслушивала и подружек-ровесниц, и молодёжь, ей безоговорочно доверяли дети. Наверное, именно от мамы у Анатолия Тимофеевича была удивительная чуткость, так притягивавшая к нему женщин — кто только не выплакивал ему свои печали!

Толя был вторым ребёнком в семье, но первая девочка умерла совсем маленькой, и Толя стал светом в окошке, утешением и вечной тревогой. Он вспоминал, что в раннем детстве переболел всеми детскими инфекциями. Кроме того, он был очень непоседливым мальчишкой, и ему уделяли, порой, больше внимания, чем маленькой Леночке, появившейся спустя два года. Сестра могла часами спокойно играть в песочнице, а Толя отправлялся в далёкие «экспедиции» — за Горьковское шоссе, которое тогда ещё было вымощено булыжником, за леоновское поле, на какие-то свалки. Он рассказывал, что его всегда тянуло из дома, в отличие от сестры-домоседки он с удовольствием ездил летом в пионерский лагерь.

Конечно, отец хотел, чтобы сын стал военным. Но по воспоминаниям школьных друзей, двоюродных братьев и сестёр, Толю с раннего детства интересовало всё, что ползает, бегает и летает. Балашиха в те годы была окружена деревнями, неподалёку от дома были леса и парки, поля и луга, пруды и речка — простор для пытливого мальчишки. Ближе к старшим классам Толя попытался вступить в один из знаменитых в те годы московских кружков юных биологов, но порядки, царившие в кружке, показалась ему слишком обременительными. Поэтому в школьные годы его зоологическое становление определялось только книгами, общением с природой и более старшими приятелями. Было время, когда он ловил певчих птиц и сдавал их «заказчикам» для продажи на птичьем рынке в Москве. Занятие это требовало не только ловкости, но и знаний птичьих повадок и умения соорудить ловушки, которые остались у Анатолия Тимофеевича на всю жизнь.

Школа №1, в которой учился Толя, располагалась во дворе дома. Класс, как показало время, был уникальным. Я не понаслышке знаю многих Толиных одноклассников, потому что меня приняли в эту славную компанию. Балашиха 60-х годов была очень тесно связана с Москвой. Ребят постоянно возили в музеи и театры, причём не только на «Синюю птицу», но и в театр на Таганке. Конечно, многое зависело от вкусов и пристрастий любимой «классной» — А. И. Севровой, «Алисы», как до сих пор её называют. Совсем молодая учительница, типичная шестидесятница, она буквально втащила своих питомцев в мир большой литературы, привила им вкус к Слову. Ох, как мне доставалось за мои графоманские опусы от Толи! Он обладал тонким вкусом, который формировался и в школьные годы. Обладая врожденным артистизмом, он участвовал в агитбригаде, прекрасно рисовал и занимался в изостудии.

Среди выпускников 11а класса было три медалиста, а потом возникли не только несколько кандидатов и докторов наук, но даже лауреат Государственной премии! Этим ребятам очень повезло с учителями. Мне запомнились рассказы об учительнице немецкого языка, переводчице, прошедшей войну. Она была неимоверно строга, и в норме больше тройки почти никогда не ставила. Но знания языка, полученные в школе, сохранились у Толи на всю жизнь — в институте он знал язык едва ли не лучше всех, а потом легко общался с коллегами по-немецки.

Выпуск 1966 г. оказался двойным — из-за того, что эксперимент по одиннадцатилетнему обучению был закрыт, школу окончили сразу и десяти-, и одиннадцатиклассники. Поэтому в вуз попасть было непросто. А. Т. Божанский попытался поступить на биологический факультет МГУ, но, неважно сдав первый экзамен, забрал документы и успел подать их на биофак Московского областного педагогического института им. Н. К. Крупской (МОПИ). В те годы это был один из ведущих центров биологического образования в Москве, и многие его выпускники стали известными учеными. Особенно большое влияние на формирование научных интересов А. Т. Божанского оказал один из крупнейших советских зоологов — А. П. Кузякин, преподававший в те годы в МОПИ. Александр Петрович сделал самую первую «прививку» зоогеографии — он был автором учебника «Зоогеография СССР» и многие годы сотрудничал с кафедрой биогеографии географического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Именно туда, в знаменитую коллекцию на 20-й этаж, водил он на выездные лекции своих студентов. А там в те годы преподавали А. Г. Воронов, Н. А. Гладков, А. М. Чельцов-Бебутов. Ездить в экспедиции А. Т. Божанский начал еще в студенческие годы, участвуя в полевых работах НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Н. Ф. Гамалеи на Кавказе и Таймыре.

Весной 1971 г. А. Т. Божанский окончил естественно-географический факультет МОПИ по специальности биология и химия, а осенью его должны были призвать в армию. Но почему-то не призвали, и по совету коллег из института имени Н. Ф. Гамалеи, он пришел в Лабораторию охраны природы МСХ СССР, которая с 1977 г. стала именоваться Всесоюзным научно-исследовательским институтом охраны природы и заповедного дела (ВНИИприрода). Толя быстро привык к коллективу и пришёлся по душе почти всем сотрудникам, но весной его всё-таки призвали в армию. Служил Толя в Кутаиси, об армии вспоминал вполне спокойно. Он хорошо рисовал, поэтому его часто использовали «в мирных целях»: начальство для оформления красного уголка, а сослуживцы — дембельских альбомов. Но получил он в армии и увечье: на одном из учений неловко стал под орудием и получил контузию, лопнула барабанная перепонка, с тех пор одним ухом он слышал хуже. Вполне мирно разобрался он и с «дедами», сказав, что он таким двойки в школе ставил.

В 1973 г. он вернулся в ЦЛОП МСХ СССР. И двадцать с лишним лет работы во ВНИИприроде, безусловно, были самыми счастливыми и продуктивными в жизни А. Т. Божанского. Под влиянием замечательного, рано ушедшего из жизни ученого, — П. П. Второва, с которым Толя ежедневно общался и бывал в экспедициях, сформировались его научные интересы. Именно с тех пор он окончательно проникся идеями зоогеографии, много времени и сил уделял теоретическим основам и практическому совершенствованию методов учетов животных.

Первое время Толя был «на подхвате». Но вскоре его «прикрепили» к З. В. Беловой, и получается, что его герпетологическая жизнь началась с работы в Дарвинском заповеднике на Вологодчине.

Дарвинский заповедник Анатолий Тимофеевич вспоминал, как первую любовь. Он несколько лет подряд уезжал туда весной, ещё по снегу, и возвращался только осенью. Именно там, в светлых лесах, сохранившихся по берегам Рыбинского водохранилища, в дремучих медвежьих ельниках со старыми угольными ямами, ставшими элементами ландшафта, на таёжных болотах с клюквой, размером с вишню, постигал Анатолий Тимофеевич закономерности распределения животных по биотопам, особенности формирования лесных биоценозов и эволюции экосистем под воздействием антропогенных факторов.


А. Т. Божанский в Дарвинском заповеднике в 1996 г.
А. Т. Божанский в Дарвинском заповеднике в 1996 г.


Он очень любил людей, которые жили и работали в Дарвинском заповеднике. По рассказам, там не было ни одной семьи, по которой не прошлись бы всевозможные «вихри враждебные». Особенно тепло вспоминал Мирру Львовну Калецкую, семью Куражсковских, много добрых слов слышала я и о сотрудниках заповедника Льве Славцове и Николае Москвине, не только помогавшим юному зоологу в работе, но и опекавшим его в быту. Толя рассказывал, как однажды пошёл по льду в Противье на почту за денежным переводом и провалился на самом глубоком месте. Неизвестно, чем бы кончилось, не будь с ним рядом Льва. Эти люди долго были в числе близких друзей, заезжали в гости к Божанским, бывая проездом в Москве. Дважды в девяностые годы мы приезжали в заповедник на отдых, и Толя водил меня по местам «боевой славы», знакомил с оставшимися сотрудниками и жителями Борка.

Он много рассказывал об экспедициях по северо-западным областям России в начале 70-х годов. Они были посвящены изучению распространения и оценкам численности обыкновенной гадюки. Численность её в этих районах всегда была очень высокой, и здесь проводили ежегодные отловы для московского серпентария. Естественно, что вопрос о ресурсах вида был очень актуален: тогда ещё только начинали разрабатывать щадящие подходы к содержанию змей и ядовзятию. Поэтому отход в серпентариях был огромным, а спрос на яд очень высок. Нужно было чётко представлять, сколько и где можно отлавливать гадюк без ущерба для состояния вида. В те годы у Толи появились друзья, которые прошли с ним по всей жизни — Р. Пушкин и А. Огнев. Они тогда были только студентами, и Анатолий Тимофеевич стал для них не только другом, но и учителем.

К концу 70-х годов во ВНИИприроде сложилась необычайно творческая атмосфера, основанная на профессионализме, энтузиазме, романтике и товариществе. Здесь постоянно или на полставки работали или участвовали в работе учёного совета известные деятели отечественной охраны природы — А. Г. Банников, В. Е. Флинт, С. М. Успенский,

Н. А. Гладков, Е. Е. Сыроечковский, Э. В. Рогачева, Л. П. Никифоров, В. Л. Рашек, Л. В. Жирнов, Я. В. Сапетин, А. М. Чельцов-Бебутов,

Л. В. Денисова, Ю. П. Язан. Уже вошли в пору расцвета и относительно молодые учёные — П. П. Второв, В. М. Макеев, А. Н. Головкин,

Ю. М. Щадилов, В. А. Бычков, С. Е. Беликов, Л. В. Кулешова, Г. В. Хахин и многие другие. А в середине 70-х пришла целая когорта вчерашних выпускников биологических и географических факультетов МГУ и педагогических институтов.

Это было время создания Красной книги СССР, формирования программ по сохранению редких видов животных, создания концепции сети особо охраняемых природных территорий, проектирования и организации новых заповедников. Во главе отдела охраны животного мира стоял тогда один из крупнейших деятелей охраны природы нашей страны — В. Е. Флинт, ставший на долгие годы главным авторитетом и любимым учителем не только для Анатолия Тимофеевича, но и для всех нас. Именно благодаря В. Е. Флинту в эти годы институт стал центром подготовки высококвалифицированных кадров в области охраны природы. Заседания учёного совета проходили дважды в месяц, на каждом из них было по две, а то и по три защиты диссертаций. В 1986 г. кандидатом биологических наук стал и А. Т. Божанский.

Толю очень уважали коллеги других специальностей. Будучи классным специалистом в узкой области, он вместе с тем обладал широким научным кругозором, высоким уровенем зоологической эрудиции и географическим стилем мышления. Это позволило ему стать одним из участников разработки законодательных и нормативных актов по охране природы — Закона об охране природы, Закона об охране животного мира, которые создавались в те годы при участии коллектива

ВНИИприроды. В те годы была ратифицирована Конвенция по торговле видами дикой флоры и фауны, ВНИИприрода стала научным органом СИТЕС, а А. Т. Божанский — его экспертом. К концу 80-х годов появилось новое направление деятельности — экспертиза различных хозяйственных проектов по разделу «животный мир». А. Т. Божанский был обязательным участником этих творческих коллективов.

Во ВНИИприроде к Анатолию Тимофеевичу относились с особым чувством. «Пользовался любовью товарищей» — расхожая фраза, которая по отношению к этому человеку была абсолютно справедливой. Его называли не иначе как «Тимофеич». Хорошо запомнился эпизод, когда на заре демократии институт выбирал совет трудового коллектива. Именно Тимофеич набрал абсолютное большинство голосов, ему доверяли практически все сотрудники института.

Мы тогда не представляли себе другой жизни, кроме нашей работы. Где-то с ноября-декабря начиналась подготовка к полевому сезону: закупалось оборудование, заказывались карты, транспорт, согласовывались маршруты и кадровый состав. А начиная с марта, разлетались наши коллеги — сначала на юг, а потом всё севернее — кто на месяц, кто на два, а кто и дольше. К октябрю все собирались, обменивались впечатлениями, писали отчёты и статьи, выступали на конференциях, и опять всё начиналось снова. К такому ритму с трудом привыкали семьи, поэтому у нас было много семейных пар или жены и мужья работали в «родственных» организациях и частенько принимали участие в наших работах. Если было иначе, семьи, как правило, рано или поздно разваливались.

Особо нужно отметить, что коллектив отдела охраны животного мира ВНИИприроды образца 80-х годов был совершенно уникальным. При этом людей объединяла не только работа, но и взаимное уважение и личные симпатии, глубокие дружеские отношения, которые сделали отдел В. Е. Флинта в высоком смысле слова одной семьёй. Это проявлялось не только в объёме и качестве работы, но и в успешности труднейших экспедиций самых разных составов. Жизнь в отделе кипела, причём не только научная, но и общественная. Тимофеич, с его редким чувством юмора, доброжелательностью и галантностью был душой любой компании: без него не обходились ни традиционные сельхозработы, ни выезды на охоту, ни официальные вечера отдыха под Новый год, ни празднования юбилеев и защит.

Именно с Новым, 1985 годом, связано начало наших с ним особенных отношений. Нас назначили Дедом Морозом и Снегурочкой, и я легкомысленно заявила, что с Божанским готова быть хоть Бабой Ягой. Перешила прежнее свадебное платье в костюм Снегурочки, ну и понеслось — в 1989 г. я стала женой А. Т. Божанского и до последнего его часа была рядом с ним.

Наверное, здесь уместно отметить, что традиция встречи Нового года во ВНИИприроде жива до сих пор. 29—30 декабря в институт собираются не только нынешние сотрудники, но и те, кто давно покинул его стены. Для нас с Толей это был особый день. Мы никогда не пропускали этих вечеров. Последний Новый год, который мы встречали с ним вместе, был 2007. Он еще плясал и веселился наравне со всеми.


Туркменская экспедиция. Примерно в начале 80-х годов начала свою работу Туркменская экспедиция ВНИИПрироды. Руководителем и вдохновителем был В. М. Макеев. В те годы это был один из самых известных и авторитетных герпетологов страны, он бессменно руководил в нашем институте подразделением по охране рептилий (оно по-разному называлось в разное время). Обладая энциклопедическими знаниями и незаурядным личным обаянием, помноженными на опыт работы в Средней Азии, В. М. Макеев сумел организовать совместную работу не только московских герпетологов, но и привлечь к участию в работе местных специалистов. В первые два года ездили в основном в Центральный Копетдаг, а жили и обрабатывали материал в Копетдагском заповеднике. В основной состав экспедиции входили Ю. Хомустенко и В. Агапов, несколько лет работали в её составе Р. Пушкин, С. Сапелкин, В. Старков, Ю. Ковкин, А. Макаров, М. Хабибулов, сотрудники Московского зоопарка — В. Фролов и С. Кудрявцев. Много сделал для экспедиции её «ангел-хранитель» — О. С. Сапыев. Европейски образованный человек, учёный, который внёс огромный вклад в охрану природы Туркмении и подготовку квалифицированных специалистов, Овез Сапыевич, стал для нас воплощением всего лучшего в туркменском народе — его радушия и гостеприимства, внимания и доброты. Он был приверженцем сохранения туркменских национальных традиций. Без его связей и авторитета было бы невозможно ни найти транспорт, ни его отремонтировать, ни запастись продовольствием, ни устроиться на временное проживание, ни оформить документы, разрешающие проведение работ.

Одной из основных задач экспедиции была разработка программ сохранения редких видов рептилий. Нужно было покрыть территорию Туркмении сетью многолетних учётных маршрутов для выявления распространения и численности змей, ящериц и черепах. Поэтому требовались не просто герпетологи, но выносливые и опытные люди, способные много ходить, обращаться с ядовитыми животными и переносить все тяготы маршрутных обследований в пустыне. За десять лет Туркменская экспедиция собрала уникальный материал по населению рептилий и герпетофауне Центральных и Заунгузских Каракумов, Копет­дага, долины Амударьи, Мургаба, Тенгиза, Капланкыра.


Герпетологи Туркменской экспедиции за работой. А. Т. Божанский с лопатой
Герпетологи Туркменской экспедиции за работой. А. Т. Божанский с лопатой


Туркмения стала для Тимофеича вторым домом, а товарищи по экспедиции — семьёй и навсегда самыми любимыми друзьями. Экспедиция начиналась в конце марта-апреле, работали весной и осенью, по 2—2,5 месяца. Обычно В. М. Макеев приходил в лабораторию и многозначительно говорил: «Уже зацветает урюк…» Это означало, что всё — пора пришла. В экспедициях Тимофеич был необычайно гармоничен.

Нужно подчеркнуть, что герпетолог — очень опасная специальность. И как никакая другая связана с взаимовыручкой, доверием, самоотверженностью и профессионализмом товарищей. Про Тимофеича в поле

В. М. Макеев как-то сказал: «Если змею держит Божанский, значит, я совершенно спокойно могу считать щитки на её голове».

На фоне тяжёлой профессиональной работы он умел всё — и варить суп «из топора», и поставить палатку во время песчаной бури, и наладить примитивную лагерную технику, и устроить баню посреди пустыни. А ещё он привносил в мужицкий дух экспедиции интеллигентность и даже эстетику. Эти его качества особенно пригодились, когда в экспедиции стали появляться женщины.

Как герпетолог, А. Т. Божанский сформировался к концу 70-х годов, постепенно приобретая известность и авторитет среди коллег в стране и за рубежом. Его знаниями пользовались работники Московского зоопарка и Московского серпентария, учёные из отдела герпетологии Зоологического музея МГУ. С В. Ф. Орловой Божанского многие годы связывали общие научные интересы и человеческая симпатия. Он постоянно пополнял коллекции Зоомузея, несколько раз Валентина Фёдоровна ездила с нами в экспедиции. Постепенно возникли связи и с иностранными коллегами, публикации в зарубежных научных изданиях. Герпетолога А. Т. Божанского знали в Пражском зоопарке, в Германии, США, Великобритании, Греции и других странах.

 Опыт содержания рептилий в неволе пригодился при подготовке программ разведения редких видов змей и создания теоретических основ зоокультуры рептилий. Когда ВНИИприрода стала научным органом СИТЕС (Конвенция по торговле видами дикой флоры и фауны),

А. Т. Божанский стал его экспертом. Одно время Департамент по природопользованию Правительства Москвы привлекал его для экспертизы при борьбе с незаконной торговлей изделиями из змеиной и крокодиловой кожи.

Кроме Туркмении, в начале 80-х Тимофеич много времени проводил и на Кавказе, собирая материал для диссертации по кавказской гадюке. Кавказский заповедник стал для него ещё одной любимой точкой на земле. Он провел там несколько полевых сезонов, но уже не в большой экспедиции, а, как правило, с кем-то из товарищей — Д. Семеновым, С. Кудрявцевым, А. Рудковым. На основе этих полевых исследований и наблюдений за кавказской гадюкой в неволе были сделаны заключения, расширившие представления об этом редком животном.

После ухода из ВНИИприроды только в отпуске, благо у преподавателей он был продолжительным, Божанский мог поработать герпетологом. И это было главной причиной, по которой он соглашался участвовать в том или ином проекте. Но материальные соображения тоже были очень важны, потому что в самом начале девяностых было время, когда зарплаты во ВНИИприроды не платили вовсе, а мы тогда оба работали там. Поэтому нужно было «шакалить» — так Толя называл разные побочные заработки.

Обычно это были прикладные исследования, связанные с каким-нибудь строительством. Но иногда получалось сделать что-то по собственной инициативе. Например, в середине 90-х годов Тимофеич вдвоём с нашей подругой и коллегой Г. В. Полыновой получил грант фонда Мак-Артуров на проектирование в Астраханской области герпетологических заказников. Мы уже были хорошо знакомы с территорией: именно с Астраханской области начинались в своё время работы по созданию региональных кадастров животного мира, а Божанский вёл в этом проекте герпетологический раздел. Ему было где развернуться, потому что в Астраханской области разнообразие рептилий и амфибий велико, как мало где в России. Эти работы были довольно продуктивными, потому что два региональных заказника удалось даже утвердить — «Пески Берли» и «Балхуны», а собранные во время учётов материалы были использованы при написании разделов Красной книги Астрахан­ской области.

А. Т. Божанский активно участвовал в работе различных научных обществ — был действительным членом Московского общества испытателей природы (МОИП), Европейского герпетологического общества, герпетологического общества им. А. М. Никольского.

В 1992 г. Толя после операции не курил два месяца и очень осторожничал. Но не поехать в поле всё-таки не мог. Это была экспедиция по кадастру животного мира Псковской области. Ездили они тогда весёлой мужской компанией, и кроме Анатолия Тимофеевича — все Вадимы: Авданин, Виноградов и Мирутенко. На следующий год мы поехали с ним вдвоём, я должна была дособирать материал для составления карты местообитаний животных, а у Толи была герпетологическая задача: он вёз два мешка змеёнышей для выпуска в природу. К тому времени появлявшихся в московском серпентарии гадючат обычно выпускали где-нибудь в безлюдных местах тех районов, где производили отловы, и Толя взялся выполнить небольшое поручение. Поездка 1993 г. запомнилась невероятной безмятежностью природы (это был конец сентября — начало октября), улетали журавли, опадали листья, грибы в лесах стояли замороженные. Тихо и безлюдно было в городках, которые мы посещали — Дно, Печоры, Бежаницы. Магазины стояли пустые, столовые в выходные не работали, кафе закрывались на спецобслуживание, и в Бежаницах мы два дня питались только вареными яйцами. А в Москве тем временем бушевали страсти, о которых нам во Пскове только и рассказали.

В конце 90-х годов три года подряд во время отпуска Толя работал в окрестностях Озерейки под Новороссийском, участвуя в разработке экологического раздела по проекту Каспийского трубопровода. Там ему было что делать как герпетологу: ещё сохранилась средиземноморская черепаха, встречалась изумительная зелёная средняя ящерица, многочисленные желтопузики пугали отдыхающих и дачников своей змеевидностью. Да и лягушек было море, одних квакш, хорошеньких, как брошки, десятки только на территории пансионата, где мы базировались. Толя провоцировал самцов на «пение» с помощью диктофона, и за время, пока раззадоренное животное, ничего не замечая, орало, он подкрадывался к нему и фотографировал. Он вообще много фотографировал животных. В его архиве почти 3/4 всех слайдов посвящены им. Чтобы сделать нужный портрет, прибегал к разным уловкам. Рептилий чаще всего клал ненадолго в холодильник (если он был). Процесс съёмки желтопузика мне удалось как-то утром застать.

А еще рядом с Озерейкой, в соседней долине, располагался знаменитый завод Абрау-Дюрсо. Мы старались проложить наши маршруты так, чтобы в конце оказался небольшой рынок с местным вином и крошечная закусочная, где пекли пирожки с капустой. Перекусывали на берегу молочно-зелёного озера Абрау, подкреплялись сухим винцом, разговаривали, подкармливая местных собачек. И шли ещё 5 километров до Озерейки. А с перевала было видно море...

В 90-е годы в жизнь А. Т. Божанского пришло еще одно направление деятельности. Он стал бессменным участником проектов Научного центра «Охрана биоразнообразия» по созданию кадастров животного мира. Сначала это была Астраханская область, потом — Псковская, и, наконец, грандиозная десятилетняя работа над кадастром животного мира Ямало-Ненецкого округа. Именно в процессе кадастровых работ А. Т. Божанский изучал экологические особенности земноводных и пресмыкающихся, определяющие возможность количественных оценок ресурсов этой группы животных. Исследование закономерностей распределения рептилий и амфибий в бедных рептилиями северных районах удивительным образом помогли А. Т. Божанскому сформулировать тему и наметить красную линию будущей докторской диссертации. Мы ездили вместе, и помимо герпетологической работы Толя выступал организатором и координатором. Ведь и в Пуровском, и в Надымском, и Красноселькупском районах в охотничьих структурах работали уже его ученики!

Его встречали как родственника. Да и незнакомые люди через несколько дней общения проникались к нему самыми тёплыми чувствами. А студенты, которых он брал с собой (последний раз это были уже тимирязевцы), чувствовали, наверное, помимо уважения к своему преподавателю, ещё и зависть к его удивительной судьбе, интересной и разнообразной жизни.

Экспедиции в Красноселькупский район ЯНАО в 2004 и 2005 гг. стали последними в жизни Анатолия Тимофеевича. Особенно трудным был сезон 2004 года. Жить пришлось в небольшой палатке вчетвером. Было холодно, очень сыро, болота буквально сочились, стекая в Таз водяной бахромой. Но зато какие мы видели места! Мы ходили по заросшим насыпям сталинской железной дороги, рассматривая сохранившиеся рельсы производства ещё XIX века, впитывали совершенно новую информацию. Только после экспедиции мы стали искать литературу, пошли в краеведческий музей Красноселькупа и узнали об этой грандиозной и совершенно бессмысленной стройке.

А у Толи почти три месяца спустя не заживали язвы от укусов мокрецов. Именно тогда я впервые стала пилить его, чтобы он проверил кровь. Если бы…

Наверное, нужно написать о том, что за идея — оценка ресурсов амфибий и рептилий. Большинство «чистых» зоологов и часть сугубых охотоведов считают, что речь идёт о «рогах и копытах» — так я образно определяла утилитарный подход к трактовке этого понятия. Естественно, на самом деле — это пушнина, мясо и всё остальное. В отношении герпетофауны в таком ракурсе можно рассматривать только таких её представителей, как лягушки, которых едят, и немногих обладателей прочной и красивой кожи. К нашим змеям и ящерицам это применимо мало, поскольку они очень малы, а шкурку имеют тоненькую. Разве на ремешки для часов или браслетики подойдут. Лягушек у нас не едят, но учёты и оценки ресурсов в Астраханской области провести пытались — какие-то бизнесмены искали А. Т. Божанского, хотели наладить экспорт во Францию.

Но есть и совершенно уникальный ресурс. Это змеиный яд. Это вещество давно и небезуспешно изучают биохимики во всём мире. И не только с целью получения противоядий и сывороток. Дело в том, что яд змей каждого вида уникален по своему составу и имеет чрезвычайно сложную формулу. Из ядов выделяют огромное количество активных веществ, многие из которых уже нашли применение в фармацевтике. И именно для того, чтобы сохранить неповторимые и неизвестные пока свойства змеиных ядов, нужно очень внимательно изучать и оценивать их количество и «запасы».

И ещё одно направление, требующее оценки ресурсов, — это зооторговля. В последние десятилетия её объём в мире неуклонно увеличивается и сопоставим с оборотом оружия и наркотиков. И поскольку далеко не все виды разводятся в неволе, очевидно, что при непременном росте спроса вопрос о ресурсах встанет очень скоро. Конечно, в первую очередь это касается экзотических видов, но ведь наши гадюки и ящерицы — экзотика для арабских стран и Америки. Значит, нужно считать, чтобы хотя бы представлять, сколько это может стоить. И здесь уместно упомянуть, что работа А. Т. Божанского в Ямало-Ненецком округе показала, что 70 % стоимости наземных позвоночных животных округа (а это десятки миллиардов рублей) составляют именно лягушки!


Об укусах змей. Конечно, были и змеиные укусы. Редкий герпетолог избегает их. Среди Толиных друзей многие с трудом выкарабкивались «с того света», на моей памяти сильно пострадали Ю. Хомустенко, Ю. Ковкин, С. Сапелкин, несколько ребят погибло. Толю кусали ровно 10 раз: все наши гадюки и щитомордник. Он признавал, что это всегда было связано с ошибками, как правило, из-за азарта. Самым тяжёлым был случай в 1992 г. в Псковской области. В тот сезон прошло всего полгода после того, как Толе оперировали прободную язву и вырезали 3/4 желудка. И комок змей, который он решил распутать, не надо было трогать. Именно тогда у него первый раз возникли после укуса дыхательные спазмы. Если бы он был один, неизвестно, чем бы кончилось дело. Но 12-летний Димка (мой сын от первого брака) сообразил выскочить на шоссе, остановить машину и уговорил водителя помочь. Дальше всё было уже просто — супрастин и несколько дней боли.

Последний раз его зацепила степная гадюка на Эльтоне, где мы участвовали в работах по обоснованию организации в тех местах заповедника. Силы и организм уже были не те, что в молодости, поэтому через пять минут после укуса Толя стал задыхаться и терять сознание. Слава богу, мы были не одни и у нас была машина и аптечка. Примерно час прошел прежде, чем он пришёл в себя, и мы смогли ехать. А в санатории «Эльтон», где базировалась экспедиция, была целебная эльтонская рапа. Без особой надежды сделали компресс, и через сутки от укуса фактически не осталось следа, исчезли отёк и лимфоузлы. Тимофеич даже собирался написать куда-нибудь по поводу использования эльтонской грязи и рапы при терапии змеиных укусов и профилактики обычных в этих случаях некрозов.

Вообще Анатолий Тимофеевич крайне остро реагировал на проявления повсеместной врачебной некомпетентности в отношении лечения змеиных укусов. В Балашихе он даже пару лет читал лекции для местных врачей, поскольку по Подмосковью последние годы число пострадавших действительно увеличилось. И главный совет и его, и его коллег (а среди них есть и профессиональные врачи) — после укуса гадюк, а в России кроме них есть только щитомордник, нужно срочно принять какой-нибудь антигистаминный препарат — начиная от димедрола и кончая современными, что есть. И ничего не прижигать, не резать, не перетягивать. Побольше пить и терпеть боль, всё пройдёт. Исключения — дети, но и здесь нельзя отдавать ребёнка для введения незнамо каких сывороток: часто вводят антигюрзу, а это дополнительное отравление! Сыворотка должна быть видоспецифическая! Сколько Толя с друзьями-коллегами бились, чтобы наладить её производство, так ничего и не получилось. И сейчас в лучшем случае вводят антивиперу, сделанную на яде средиземноморских видов. А у нас-то совсем другие!


Потери девяностых. 90-е годы стали самыми тяжёлыми в новейшей истории страны, и нам досталось по полной программе. Началось со смерти моей любимой бабушки, которая Толю как-то сразу приняла, а когда узнала поближе, сказала мне, что он напоминает ей её Алексея Степановича, любимого Лёшеньку, моего деда. А он в семье был идолом, иконой — бабушка с 33 лет вдовела. В 1990—92 г. мой сын был трижды прооперирован, ребенка то и дело приходилось ждать под дверями реанимаций. Тимофеич любил Димку как родного. Нам Бог не дал деток, и поэтому все свои родительские чувства он отдавал нашему единственному на троих сыну. И вообще, благодаря терпимости Толи, его мудрости и смирению гордыни, нам удалось так построить нашу жизнь, что у ребёнка не только остался папа, но появился ещё и дядя Толя.

В 1992 г. случилась беда с Толей — 25 января, в наш с ним памятный день, прямо с заседания Совета трудового коллектива ВНИИприроды его увезли в Первую градскую больницу и прооперировали прободную язву. Выхаживать его было трудно: не было ничего — ни лекарств, ни продуктов. Помогли друзья. Через гуманитарные фонды возродившегося прихода церкви Святого Пантелеймона сын В. Е. Флинта Александр доставал ему специальное питание, лекарства. Надо сказать, что атмосфера в больнице была удивительной. Если родственники добывали дефицитные лекарства, их давали всем, кому было показано! Остававшиеся препараты пациенты не забирали с собой, а оставляли в отделении, делились и гостинцами с теми, к кому ходили редко.

В 1993 г. заболел Толин отец. Тимофей Романович был настоящим коммунистом и воспринимал происходящее в стране не как очередные трудности, которых испытал немало, а как крушение всей жизни, её основ. Умер он в 1995 г., на прощание сказал Толе: «Как я мало вам оставляю...»

На фоне общих для всей страны проблем ситуация во ВНИИприроде тем временем становилась всё более страшной. Типичным ужином у Божанских была тогда варёная картошка с квашеной капустой. Нужно было что-то делать, и Толя решился на очень трудный для него шаг — принял предложение Ю. П. Язана, с которым проработал долгие годы во ВНИИприроде, в 1994 г. стал доцентом кафедры экологии и охотоведения Российского государственного аграрного заочного университета (РГАЗУ), а после Ю. П. Язана, c 1998 года — профессором и заведующим той же кафедрой.


Подготовка охотоведов. А. Т. Божанский попытался внести в стареющий вуз новые веяния. Еги приняли далеко не все сотрудники и очень не сразу. До нас доходили высказывания типа «зачем нам этот лягушатник». Но Ю. П. Язан и Г. В. Хахин — выходцы из ВНИИприроды — поддерживали начинания Божанского, понимая, что уровень подготовки современных охотоведов можно сохранить и приподнять, только преподавая новые подходы к ведению охотничьего хозяйства, к природопользованию и использованию ресурсов охотничьих животных, в частности. Именно А. Т. Божанский создал на кафедре новую специализацию — охрана природы, по которой состоялось три выпуска, и наполнил традиционные дисциплины современным содержанием.

Тимофеич проявил себя на кафедре не только специалистом-универсалом, но и человеком абсолютно безотказным, берущим на себя любую работу. В те годы он преподавал шесть (!) дисциплин: охрану природы, экологию, зоогеографию, природопользование, дополнительную продукцию охотничьего хозяйства, зоологию и теорию эволюции. По большинству из них именно А. Т. Божанский был разработчиком новых программ, пособий и методических материалов для студентов. Конечно, Анатолий Тимофеевич пришёл не на пустое место. На кафедре ещё оставались легендарные «старики» — А. Г. Томилин, П. Г. Репьев. Особенно почтительно относился Тимофеич к А. Г. Томилину, а его пособие по зоологии считал едва ли не самым удачным в своей категории: ведь пособия для студентов заочников должны были быть не только исчерпывающе полными, но и как можно более краткими. Свои программы и методички Анатолий Тимофеевич старался сделать похожими именно на томилинские.

Специального упоминания заслуживает учёный совет, который сохранился и работал при кафедре в те годы благодаря А. Т. Божанскому. Будучи учёным секретарём совета, он взваливал на себя всю работу по подготовке к защитам соискателей и оформлению их документов. Здесь следует отметить, что в 90-е годы именно совет в РГАЗУ был единственным докторским, где можно было защитить диссертации на соискание учёной степени по охотоведению.

Несколько лет, благодаря А. Т. Божанскому, на кафедре удавалось сохранять традиции знаменитого Пушно-мехового института в Балашихе (МПМИ), что отмечали выпускники тех лет на традиционных июльских встречах. Об особом духе старого пушмеха много рассказывали ветераны кафедры и те, кто оканчивал этот вуз. Многие бывшие выпускники, ставшие корифеями российского охотоведения и охраны природы, и крупные учёные из других вузов и ведущих научных учреждений при Божанском входили в состав учёного совета. Очень любил приезжать в Балашиху на защиты В. Е. Флинт, отмечавший необыкновенную душевность и психологический комфорт на кафедре, обязательно бывал на защитах В. В. Дёжкин.

Как преподаватель А. Т. Божанский очень выделялся на общем фоне. Дело в том, что он, пожалуй, единственный из представителей нашего поколения не только впитал знания и систему ценностей крупнейших представителей отечественной охраны природы — А. Г. Банникова, Н. А. Гладкова, В. Е. Флинта, Е. Е. Сыроечковского, Л. К. Шапошникова, С. М. Успенского, но старался передать это ученикам.

Студенты его, конечно, очень любили. Тут надо сказать, что контингент на кафедре охотоведения РГАЗУ всегда был очень специфическим. Здесь, как правило, получали высшее образование и некоторый профессиональный лоск те, кто уже работали в структурах управления охотничьим хозяйством, заказниках, охотничьих и лесопарковых хозяйствах, зоопарках. Этих людей не нужно было «заинтересовывать», они были достаточно мотивированы. И поэтому трудно было удержать внимание таких студентов, дать им принципиально новый уровень и качество знаний.

Среди своих студентов Анатолий Тимофеевич очень выделял людей, которые пришли в охотоведение по призванию. И, что очень важно, с такими студентами он быстро переходил «на дружескую ногу», уважая их опыт и знания, полученные помимо него и до него. Он сам учился у этих директоров охотхозяйств и районных охотоведов. И очень радовался, кода ребята становились не только добротными практиками, но и могли поддержать теоретические разговоры, проявляли интерес к науке. Именно эти его ученики больше других уважали его — с его широкой эрудицией, нестандартными и не принятыми в классическом охотоведении подходами.

Ещё одним важным качеством Анатолия Тимофеевича была бесконфликтность. Обстановка на кафедре в начале его работы была довольно напряжённой — среди преподавателей было много конфликтов, противоречий, каких-то мелких недоразумений. Постепенно, и многие сотрудники кафедры согласятся, благодаря влиянию Тимофеича, на кафедре стало как-то спокойнее и душевнее. Люди почувствовали себя соратниками, а не соперниками, стало меньше духа конкуренции. Но, тем не менее, работать становилось всё труднее, поскольку на современном уровне преподавать в руинах, в которые постепенно превращалось здание, без современного оборудования и пособий, становилось невозможным. Тимофеич не был ни хозяйственником, ни администратором. Претило ему и чинопочитание — в коллективах, в которых он работал прежде, начальство принято было уважать не за должность, а как специалистов. И, конечно, совершенно не устраивали А.Т. Божанского нововведения в системе образования, которые в конце концов поставили на грань уничтожения старейший и единственный вуз, где высшее охотоведческое, зоологическое образование можно было получить без отрыва от производства. Привело это всё к появлению «асфальтовых» охотоведов — вчерашних школьников, из-за чего, в конце концов, работа на кафедре для Тимофеича стала невыносимой. Это коммерциализация образования, установка на «зарабатывание» денег на кафедре «без отрыва от учебного процесса», без малейших условий для ведения какой-либо научной работы. Кстати, то, что делал и писал А. Т. Божанский в отпусках, неизменно считалось научной работой кафедры! Плюс ко всему безответственный авантюризм руководства в принятии совершенно необоснованных идей, — всё это сделало дальнейшее пребывание А. Т. Божанского на кафедре экологии и охотоведения невозможным.

Последние пять лет он работал на кафедре зоологии в Московской сельскохозяйственной академии им. К. А. Тимирязева. Именно с его именем и активностью связано возникновение на этой кафедре специальности «охотоведение». Становлению нового направления Анатолий Тимофеевич отдавал все силы, работая в полном смысле слова на износ. Студенты Тимирязевки были совсем другими. Очная форма обучения означала, что основной контингент — вчерашние школьники, преимущественно городские. Единицы учились целевым образом, когда учебу оплачивали региональные управления охотничьего хозяйства. Конечно, Божанскому не хватало охотоведческой среды, ему трудно было практически в одиночку донести до студентов всю массу знаний и достижений российского охотоведения, показать его роль не только в организации рационального использования биологических ресурсов, но и охраны природы России, в становлении заповедного дела.

Но кое-что уже стало получаться. Появились ученики, в том числе такие, которых можно было брать с собой в поле, в настоящие далёкие экспедиции. С Тимирязевской академией А. Т. Божанский связывал свою дальнейшую судьбу, планируя и дальше учить охотоведов, защитить докторскую диссертацию по ресурсам рептилий России. Ему нравилось новое место работы, он чувствовал себя нужным, ощущал уважение, которое проявляли к нему, как специалисту и человеку, коллеги.


Об охоте. Анатолий Тимофеевич в общем-то не был охотником. У него было замечательное ружьецо, какое-то старое, чуть ли не бельгийское, он говорил, что женское, но его украли, когда залезли в нашу новую квартиру. Он участвовал в выездах на охоту во ВНИИприроде перед Новым годом, когда брали лицензии для новогоднего вечера на кабана или лося и для личного пользования на весь коллектив. По его рассказам, он всегда был в загоне, потому что, во-первых, у него были длинные ноги, и он мог шагать по глубокому снегу, во-вторых, у него не было охотничьего азарта, сравнимого с тем, что был у наших «заядлых». И наконец, на номере нельзя было курить!

Охота для него была ритуалом, традицией, даже обрядом. Если ему удавалось поучаствовать в каком-то таком действе, он получал истинное удовольствие. А просто добывание дичи его не радовало. Но очень далёк он был и от фарисейства зелёных, борьбы против натуральных шуб. Когда мы, ещё не будучи женатыми, попадали на дачу в сезон открытия охоты, то обязательно выходили послушать вальдшнепов. А однажды мы поехали на тягу с Г. В. Хахиным в Калининское охотхозяй­ство. Кстати, именно мы с А. Т. Божанским и Хахиным помогли натурализоваться его тогдашнему директору, еле унёсшему ноги из Турк­мении после развала СССР. Это была удивительная поездка. Всё было так, как положено — прозрачные силуэты берёз, сиреневые весенние сумерки, похрустывание тонкого льда под ногами, тонкие очертания елей и разрывающие абсолютную тишину призывные звуки! Добыли только одного «долгоносика», но не в этом же дело!

Когда Анатолий Тимофеевич вплотную вошёл в охотоведение, стал членом Московского общества охотников и рыболовов, его стали часто приглашать на охоту в разные охотхозяйства. Он иногда ездил, привозил домой добычу. Но рассказывал в основном о том, как всё было организовано, и о том, как после охоты «посидели». Он ценил общение, охотничьи рассказы, а не процесс добывания дичи. Однажды мы с ним попали на такие посиделки во Фрязевском охотхозяйстве после испытаний лаек по медведю. Среди экспертов были удивительные люди: они кроме «разбора полётов» читали стихи, вспоминали корифеев, обсуждали разные идеи возрождения русской охоты. Вот такую охоту Толя очень любил.


О домашних питомцах. Всю жизнь в доме у Толи жили какие-нибудь животные. Первой живностью были аквариумные рыбки, появившиеся, когда ему было лет семь. Живой корм для них — циклопов поначалу всей семьёй ловили в прудах в Горенках или Вишняках. Иногда попадались заодно тритоны и головастики. Первая черепаха появилась в доме в 1960 г., её Толя сам нашёл в горах под Геленджиком. Конечно, в дальнейшем в доме жили змеи и ящерицы, периодически появлялись какие-нибудь птицы, а в последние годы — и собачка с котиком. Нельзя сказать, что он был страстным коллекционером или ставил себе какие-нибудь конкретные цели в разведении животных. Ему просто было интересно наблюдать за ними, и потом часто ему дарили какие-нибудь экземпляры. Он и сам много раз пристраивал «в хорошие руки» каких-нибудь крокодильчиков или питончиков.

Постоянно содержать рептилий дома непросто, потому что требуется очень чёткое соблюдение климатических параметров, чего трудно достичь без специального оборудования. Кроме того, змеи и ящерицы традиционно вызывают у людей страх и отвращение, поэтому поручить ухаживать за террариумом домочадца в период отсутствия (а Толи не было месяцами) было опрометчиво. Тем не менее, сохранились воспоминания о том, как мама кормила крокодила, как убегал удав и происходили прочие обычные герпетологические приключения. Но опыт содержания животных, тесный контакт с герпетологами-любителями и профессионалами из зоопарка, постоянный обмен опытом и информацией сделали А. Т. Божанского весьма компетентным в вопросах о содержании и, что очень важно, размножении змей в неволе. Ещё в 80-годы он выпустил методические разработки, которые до сих пор актуальны, есть и более поздние работы. Много раз Толин опыт использовался при организации каких-либо предприятий — от промышленных серпентариев до частных коллекций.

В 1991 г. у нас появился Мася, коккер-спаниель хороших кровей, рыжий чудик. Подружейной собакой пёс не стал, потому что и Толя не был охотником. Но мы все его обожали. Полное имя было Дорен Мак-Кейн, но звали его Мак. Мы не стали заниматься его «раскруткой», считали это ненужной тратой времени, так и умер он со щенячьей карточкой. Толин отец научил его выполнять команды «лежать», «сидеть», «дай лапу» и «голос». Когда объявлялись показательные выступления, Мак с удовольствием проделывал все команды по очереди, что радовало всех присутствующих. А вот отучить его спать с нами мы не смогли.

Этот хитрец чётко просекал, когда мы оба засыпали, и залезал к Толе под бочок. В 2006 г. его не стало, и Тимофеич очень переживал, потеряв верного друга. И ещё долго на вопрос по мобильнику: «Где ты?» отвечал: «Сижу на могиле Мака». Больше решили не заводить — слишком тяжело прощаться, а он считал, что может ещё пережить собаку и не хотел этого…


Про Крым. «Рай — это всё-таки юг. Не тропики, но всё же край, похожий на Гурзуф…» Эти строчки Берковского мы раз за разом слушали, когда возвращались домой. Кстати, Толя очень любил «авторскую» песню, покупал и слушал кассеты, очень много песен знал наизусть, с удовольствием сам пел в компании под гитару.

Отдых мы не представляли себе нигде, кроме Крыма. Я, конечно, в первую очередь мечтала о море, а Толя обожал бродить по горам и долам. Мы ездили туда регулярно, ещё с сыном в 80-е годы. Но потом после долгого перерыва полноценный отпуск в Крыму мы смогли себе позволить только в 2004 г., — впервые после чехарды 90-х. Какое это было счастье — вдруг ощутить, что можно делать всё, что угодно: лежать на пляже, сидеть в тени, попивая пивко или лёгкое крымское вино, уйти на целый день в горы, бродить по изумительным ялтинским улочкам или уехать в Никиту… А главное — не нужно будет потом писать отчёт! Ведь до этого все наши поездки в отпуск всегда сочетались с какой-то работой!

Мы много ездили по Крыму. Поскольку это давно освоенная туристами земля, все самые интересные и достопримечательные места стали традиционными туристическими маршрутами. Поэтому приходилось присоединяться к этим случайным сборищам. Но нам удивительно везло. Попадались, как правило, компетентные экскурсоводы, знавшие гораздо больше, чем рассказывали.

Поэтому всегда была возможность что-нибудь выведать «сверх программы». И, кроме того, нам как-то удавалось абстрагироваться от толпы и вытоптанных дорожек и видеть только то, ради чего все эти толпы нагрянули: неповторимые крымские пейзажи, великолепие старинной архитектуры, расчётливость древних строителей, выбиравших самые удобные места для своих крепостей.

Последняя поездка в Крым состоялась в сентябре 2006 г. Мы решили побродить по западному побережью — от Судака до Керчи. Жили в Феодосии, и поскольку вода была +14° и «моря не было», уезжали куда-нибудь, чаще всего в Коктебель. Возвращались по волошинским тропкам, легко проходили пешком до Феодосии. Толя был неутомим, много фотографировал: в последние годы появилась цифровая камера.


О Питере. Мы очень любили Питер, ещё до того, как этот город нас связал и официально назывался по-другому. У нас обоих там жили родственники, но останавливались мы всегда в семье Толиной тётушки. Двоюродная сестра Татьяна с дочкой и дети её сестры Кати и сейчас живут рядом с Технологическим институтом, храня и воплощая всё то, что навсегда связано с петербурженками — радушие, доброжелательность, обволакивающее внимание. И ещё какое-то необъяснимое ощущение, что тебя любят. Мы приезжали, садились на кухне и буквально нежились под лучами любви!

Питер нам открывался каждый раз как мечта. Мы бродили и по парадным улицам, и по тёмным пустынным переулкам, и везде чудилось присутствие кого-то третьего, молчаливо сопровождавшего нас. Когда я приехала в этот мистический город первый раз уже без Толи и бродила пустыми и тихими январскими набережными, он опять шел за мною по пятам. И даже без Толи там не было одиноко.

С Толей хорошо было ходить по музеям. Он умудрялся в экспозиции увидеть то, что совсем не на виду, не в мэйнстриме, так сказать. А как мы любили рассматривать голландцев, особенно так называемых «малых». Все эти детали быта, форма тарелок и бокалов, виды деревьев и кустарников… А натюрморты — бабочки, фрукты, сорта тюльпанов — всё это не ускользало от нашего внимания.

А первый раз мы поехали в Ленинград вместе на последнюю зоогеографическую конференцию. У обоих были там стендовые доклады, но Толя в основном общался с коллегами из ЗИНа — он очень любил питерскую зоологическую тусовку и высоко ценил их профессионализм. Свою диссертацию он отвозил на отзыв именно И. С. Даревскому, да и потом всю жизнь то и дело возникали какие-то совместные дела.

Последнее, не состоявшееся, путешествие должно было окончиться тоже в Питере: 30 мая 2007 г. мы на корабле должны были стартовать по северо-западному речному пути с посещением Валаама, Кижей, Гориц и других «намоленных» мест. Толя так мечтал об этой поездке, что до последнего момента не соглашался начать лечение, всё откладывал на потом... Болел Толя, как оказалось, уже давно. Лютая болезнь — хронический лимфолейкоз за несколько лет обрушила его иммунитет, и умер он в три недели, 16 июня 2007 г.

Похоронили Толю на балашихинском кладбище, рядом с лесополосой, за которой до сих пор кричат коростели и перепела. На памятнике написано «Зоолог Анатолий Тимофеевич Божанский» и выгравирована черепаха с постера, подаренного участникам Первого всемирного герпетологического конгресса в Кантенберри.

Конечно, мне жаль молодости. Но она была, а мы с Толей прожили очень богатую и интересную жизнь. И гораздо больше жаль несостоявшейся совместной старости, о которой мы начали мечтать в последние годы. Он ушёл, и вместе с ним ушла в небытие по аллее старого парка пара стариков, держащихся за руки…

 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить