Дед Герасим | Печать |

Перегудов Александр Владимирович


Бывают такие старики: суетливые, разговорчивые, неуемные. Они все видели, все знают и во все вмешиваются. Они любят давать советы во всех случаях жизни, хотя большинство из этих советов редко приносит пользу. Они добры, эти старики, и каждому искренне хотят помочь. Близко их знающие относятся к ним дружески снисходительно, иногда — с добродушной насмешкой.

Таким был и дед Герасим: небольшого роста, худощавый, с пегой бороденкой. По его внешнему виду нельзя было определить, сколько ему лет: то ли шестьдесят, то ли семьдесят пять. Юркие веселые глаза деда бегали под нависшими бровями, как мыши; вокруг глаз лучилось множество морщинок, и никогда не сходила с его лица довольная улыбка. Он всегда и всем был доволен, этот неугомонный дед. Если дождь мешал колхозным работам в поле, Герасим говорил: «Ничего... Земля влагу любит». Если стояли засушливые, жаркие дни, дед успокаивал: «Это хорошо... Солнышко, оно всякий злак растит, без солнышка все давно померли бы».

Когда в колхозный клуб приходили пограничники, дед и пограничников учил, как надо выслеживать нарушителей границы, как лучше их взять и обезоружить. Но если разговор заходил об охоте, дед Герасим никому не давал выговорить слова:

— Ты, милый, помолчи... Ты послушай, что я тебе скажу... Ты, может, ружье-то всего второй день в руках держишь, а я, милый, больше пятидесяти лет в лесах да на болоте провел. Зверя и птицу я знаю лучше, чем свою родню...

И начинал рассказывать о жизни и повадках зверей и птиц, о необыкновенных приключениях, бывших с ним на охоте.

Однажды молодой пограничник, прослушав с десяток рассказов деда, спросил:

— А вам случайно барон Мюнхгаузен не родня?

— Нет, милый, не родня... С баронами я сроду не знался. Я — потомственный, почетный хлебороб. А почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Мюнхгаузен тоже охотником был, и с ним тоже любопытные приключения были.

— Приключения! — насмешливо фыркнул дед. — Какие у барона могут быть приключения?.. Идет он на охоту в заповедные парки, где для него и дичи, и зверя разведено видимо-невидимо. За ним — егеря да лакеи: и ружье заряжают, и убитых подбирают... Приключения!.. Барон, он тебе не пойдет в болото, в топь, как я однажды пошел и два дня выбраться не мог... Ты послушай, милый, что было-то...

И новый необыкновеннейший рассказ деда ошарашивал слушателей.

Герасим работал в колхозе сторожем. К своим обязанностям он относился с редкой добросовестностью и зорко охранял колхозное богатство. Не было случая, чтобы Герасим заснул на посту или отлучился с поста хотя на несколько минут. Но весной и в конце лета — в охотничьи сезоны — дед приходил в правление колхоза и неотступно просил отпуск на два-три дня. Получив отпуск, он клал в суму хлеб, кусок свинины, котелок, чайник и пропадал в лесах и болотах. Возвращался он усталый и счастливый, с тяжелой связкой птиц, и новые рассказы, смешные и жуткие, несколько дней не умолкали в клубе. Неистощим на выдумки был Герасим. И, несмотря на явное неправдоподобие его рассказов, их всегда слушали с большим вниманием, и часто веселые взрывы хохота оглашали клуб.

Все знали: дед — мастер прихвастнуть, приврать, но к его хвастовству относились добродушно-насмешливо, что, впрочем, совсем не обижало Герасима...

Однажды вся деревня была взбудоражена событием чрезвычайной важности: дед Герасим задержал нарушителя границы. Нарушитель оказался матерым шпионом и диверсантом. Начальник пограничной заставы на общем собрании колхозников благодарил деда и заверял, что за проявленные находчивость и бдительность Герасим получит награду. В этот вечер дед был оживленнее обычного, ярче светились юркие его глаза, и улыбка не сходила с губ.

Заканчивая свою речь, начальник заставы сказал:

— Теперь предоставим слово старейшему колхознику — Герасиму Никитичу Шелапутину и попросим его подробно рассказать, как было дело. Я думаю, что всем присутствующим здесь полезно будет прослушать этот рассказ.

Дед Герасим встал из-за стола, подошел к самой рампе и, сияя от счастья и гордости, рассказал следующее:

— Я — старинный охотник. Таких охотников, как я, может, теперь и не осталось. Если посчитать, сколько я за всю свою жизнь зверя и птицы поубивал, то, может, другого такого охотника не найти. А почему это? Потому, что к каждому делу надо относиться с любовью, со вниманием, и тогда в каждом деле удача будет... А охоту я люблю и жить без охоты не могу. Я каждого зверя знаю, каждую птицу знаю, и лес и болото я знаю, как свою родную хату... Вот некоторые думают: охота — это пустяки, забава... Нет, милый, не забава!.. Вот пойдем со мной в лес или на болото. В лесу и на болоте я больше тебя услышу и увижу, хотя и старик. Каждый треск, каждый шорох я слышу и по шороху скажу тебе, что это такое. Заведи ты меня в незнакомое место, оставь одного — выйду, не заплутаюсь. Ночью по звездам, днем по солнышку выберусь. А если небо тучами заволокло, я по разным приметам выберусь: по муравьиным кучам, по стволам, по ветвям узнаю, где восход солнца, где заход, где юг, где север. А почему? Потому, что с детства охотой занимаюсь, и многому она меня научила. Без этой науки я не задержал бы злодея, который страшным шпионом оказался. Вот как, товарищи, дело было... Пришел я к Василь Семенычу, нашему председателю, прошу у него отпуск на три дня. Василь Семеныч отпустил меня. Он меня всегда отпускает, и всегда я ему говорю: «Спасибо, Василь Семеныч, не забываешь старика!» Вот и сейчас при всем народе говорю:

Спасибо тебе, Василь Семеныч! Не отпустил бы ты меня, и не был бы пойман враг Советского государства... Ну, собрал я в сумку провиант, патронов штук тридцать наготовил — и пошел. Первый день по болоту походил, убил двух уток... А вечером в лес ударился. В лесу ночевать тепло, как в шубе: и ветер тебя не пробьет, и топлива на костер сколько угодно... Распотрошил я одну утку, разрезал ее на маленькие кусочки и варю охотничью похлебку. Кто такую похлебку пробовал — знает: нет ничего на свете слаще, особливо если две-три картофелины да луковку в нее запустить... Повечерял я и лег под деревом, зипуном накрылся... Эх, милый, лучше такой ночи нет ничего на свете! В небе звезды горят, угольки в костре потрескивают, лес разговаривает... И понятно мне, о чем он говорит. Каждый шорох понятен. Лежишь и думаешь, а о чем думаешь — не знаешь. Знаешь только: хорошо тебе, и ничего больше не надо... Проснулся я до света. Туман в лесу, как дым. На землю роса пала. Хотел было костерик развести, да раздумал: займешься костром и не заметишь, как солнышко встанет. А я люблю встречать солнышко. На рассвете в лесу самая красота. Небо светлеет, звезды гаснут, ветерок вверху прошумит и затихнет... Пичуга встрепенется, рябчик свистнет, тетерка заквохчет... А заря начнет полыхать — не наглядишься!.. И решил я походить до солнцевосхода. Закинул сумку за спину, ружье в руках держу — и пошел. Иду сторожко, по сторонам поглядываю, все примечаю. Вдруг справа тихонько треснуло, будто кто на сучок ногой наступил и сучок обломился. Замер я, оглядываюсь. Опять треснуло. Вижу: в тумане человек движется... «Эге, думаю, чего здесь человеку делать в такую пору? Черти еще на кулачки не бьются, а он по лесу шляется...» Знаю: земля наша пограничная, — не зашел ли этот человек с той стороны? Я — за ним тихохонько... А когда надо — я наполовину по воздуху иду. Ну чего смеетесь? Верно говорю: иду так, что в двух шагах не услышишь, как кошка или, скажем, тигра... С полчаса я за ним шел. Человек то в одну сторону идет, то в другую. Ну, думаю, туман его запутал, сбился, милый, с дороги, потерял свое направление... А когда солнышко взошло — туман начал таять. В лесу посветлело. Эх, и хорошо в лесу при солнцевосходе!.. Да тот человек мне всю красоту испортил: смотрел я за ним неотрывно и ничего не видал больше. Пропадай, думаю, утро! Уж лучше я узнаю, кто такой по лесу шатается. Утро у меня еще будет. Я у Василь Семеныча попрошусь, и Василь Семеныч меня завсегда отпустит. Ну ладно... Остановился человек, по сторонам смотрит. Я за елкой притаился, глаз с него не спускаю. Вижу явственно: за спиной у человека ружье, на боку — сетка для дичи, на пузе — патронташ. Охотник, ясное дело!

— Маскировка! — громко сказал начальник погранзаставы.

— То­то, что маскировка, да разгадал я ее ловко!.. А спервоначалу поверил: охотник. Кашлянул я под елкой. Человек, как на пружине, повернулся. Подхожу к нему, смотрю зорко. Он, милый, руку в карман запустил и не вынимает. «Так, думаю, в кармане у него какая-нибудь штука: реворвер или бомба».

— Здорово, — говорю.

— Здравствуй, — отвечает.

— Охотишься?

— Охочусь.

— Вот и я тоже.

В сетке у него чирок. Я на его сетку смотрю, он — на мою утку. Ну, конешное дело, охотник! Охотники всегда так: встретятся друг с другом и взглядом обшаривают — кто больше дичи убил. А еще у охотников привычка: чужие ружья рассматривать — чье лучше... Об ружье я дальше расскажу... Ну, стоим мы один супротив другого, разговариваем.

— Как звать тебя? Откуда ты? — спрашивает человек.

Отвечаю:

— Я из деревни, отсюда недалеко. Звать меня Герасим. А тебя?

— А меня Петр Петрович.

— Ну, будем знакомы. Издалека сюда зашел?

— Из города. Отпуск у меня по работе. Приехал к знакомому колхознику поохотиться. Вышел на охоту с вечера, заблудился. В лесу ночевал. Ты мне, Герасим, покажи дорогу.

— Дорогу я покажу с великим удовольствием. Только, если у тебя отпуск, то и торопиться некуда, можно нынче и поохотиться вместе. А к вечеру я провожу тебя. В какую тебе деревню надо?

— В Тишино.

— Правильно, — думаю, — есть такая деревня, от границы километров восемь.

А все-таки меня сомнение берет. Вот сам не знаю почему, а не верю я этому Петру Петровичу.

— Ну, — говорю, — давай для первого знакомства чайку попьем, посидим, потолкуем. А в Тишино я тебя провожу лесом, самым коротким путем.

Развел я костерик, приладил чайник. Сидим у костра. Наши ружьишки рядом лежат. Спрашиваю Петра Петровича:

— Дозволь твое ружье посмотреть?

— Пожалуйста, — говорит.

Эх, и хорошо ружье у Петра Петровича! Фирмы «Зауэр», а марки «три кольца». У меня аж руки затряслись, когда я его ружье взял. «Вот, думаю, мне бы такое! Я бы с таким ружьем ни на минуту не расставался, спать ложился бы с тем ружьем. Мое ружье против этого — палка неотесанная». И то сказать: больше тридцати лет я со своим охочусь — расшатано, разболтано, осечки дает... Заглянул я в стволы. Один ствол, как зеркало, а другой гарью пороховой покрыт.

— Хорошо ты, Петр Петрович, стреляешь, — говорю.

— А ты почему знаешь?

— Да как же: с одного выстрела чирка снял. Если дуплетом бил бы, оба ствола грязные были бы.

Посмотрел он на меня, ничего не сказал.

— А можно, — говорю, — на чирка взглянуть?

— Можно.

Вынул я из сетки чирка. И вот тут-то первое подозрение у меня и появилось. Петр Петрович говорил, что на охоту он пошел вчера, стало быть, и чирка он вчера убил. У такого чирка и глаз должен быть еще свежий, а этот чирок убит никак не меньше трех дней. Однако ничего я на этот счет не сказал. Чайник вскипел, чай я засыпал. Первую кружку своему знакомому налил. Нарезал хлеба, свинины. А у Петра Петровича ничего нет. Это мне тоже сумнительно: плохой охотник — в лес идет, а провианту с собой не захватывает. Мало ли что в лесу может случиться... Угощаю я его. Ест Петр Петрович, чай пьет, улыбается. Поел, попил, закуривает и меня в свой черед угощает. Беру я папироску — опять сомнение. Никогда таких папирос не видал: без мундштука, с золотым клеймом, и пепел от той папиросы белый. Курим, разговариваем. Он меня про колхоз расспрашивает. Я отвечаю, что с колхозом мы настоящую жизнь увидали. Так теперь живем, как никогда еще не жили... Только, замечаю, не сидится ему на месте, вроде как торопится куда. Поерзал, поерзал и говорит:

— Вот что, дед... проводи ты меня сейчас до Тишина. Ну ее, эту охоту, к черту, измотался я за ночь. Теперь бы водки выпить да отдохнуть. Я тебе за труды заплачу.

— А много ли заплатишь? — спрашиваю.

— Пятьдесят рублей дам.

Этими деньгами он меня сразу на путь наставил. «Эге, думаю, вон ты какой охотник! Знаем мы таких охотников!» Собрал я свои вещички, уложил в сумку.

— Пойдем, — говорю, — провожу. Только деньги на кон.

Вынул он бумажник, из бумажника пачку денег вытащил. Отсчитал пятьдесят рублей и отдал. Бумажник желтый, кожаный, и на нем какие-то буковки приделаны на манер брошки.

Пошли. Я его прямым путем на заставу веду. Идем полчаса, идем час. Вдруг Петр Петрович останавливается и спрашивает:

— Ты куда меня ведешь?

— В Тишино.

— Тишино на восток должно быть, а мы идем на запад. Смотри, где солнце.

— Ничего, не сумлевайся... Нам не по солнцу, а по земле идти.

Петр Петрович брови сдвинул и руку — в карман.

Тут я ружьишко живым манером на прицел, отпрыгнул на шаг и кричу:

— Ни с места! Руки вверх!

Глянул на меня мой новый знакомый и тихонько руку из кармана вытащил.

— Руки вверх! — кричу. — А то сейчас выстрелю... Я, милый, промаху не дам. Я, когда надо, промаха не даю, потому — такого охотника, как я, может, еще не сыскать... Ну!

Поднял он руки.

— Иди вперед, не оглядывайся! А бежать вздумаешь — заряд догонит. Помни: промаха не дам!.. Ну, шагом марш!

Вот и все. Привел Петра Петровича на заставу, начальнику сдал и пятьдесят рублей сдал. Из вражеских рук я никогда денег не принимал и не приму!.. И оказался этот Петр Петрович все равно как я — Черт Иваныч... Об этом вам начальник объяснял...

Деду Герасиму долго аплодировали. Он пожимал со всех сторон протягиваемые руки, светло улыбался и был счастлив...

А через два дня пограничники преподнесли деду в подарок ружье. И с этого дня дед начал всем и каждому говорить, что такого ружья нет ни у кого на свете, что это ружье на полтораста шагов любую дичь насмерть бьет. И новые необыкновенные рассказы деда Герасима не умолкали вечерами в клубе, и почти в каждом из этих рассказов немаловажную роль играло полученное в подарок лучшее в мире ружье.

 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить