На «Выдре» | Печать |
Оглавление
На «Выдре»
И на старуху бывает проруха

Каммерер Юлий Юльевич


Шли к реке Шье в глубине Мещеры почти целый день, изнемогая от жары, комаров, а под конец и усталости. Путь вроде бы и не очень дальний — по прямой всего каких-нибудь десять-двенадцать километров, но болото, которое пришлось преодолевать, считалось непроходимым. Оно заросло ольхой, которая растет здесь на больших кочках диаметром от двух до пяти метров, приподнятых на полметра над водой. На такой «кочке» (местное название «кобёл») как бы из одного корня растет семья из нескольких стволов ольхи — трех-пяти и больше. Между коблами вода, где по колено, где и еще глубже. А под водой несколько метров торфа. А уж если попадешь под «выворотень» — опрокинутый ветром кобёл, — здесь и по грудь будет, а то и с головой.

Только неопытность и охотничий азарт побудили нас, нескольких молодых парней, отважиться на такую, как считали опытные охотники, авантюру, как поход на Шью прямиком через такое болото. А предшествовали этой экспедиции изыскания, в которых участвовали наиболее отчаянные ребята из окрестных деревень, а я руководил ими. Мы уходили в болото на несколько дней, рубили просеки, прокладывали теодолитные и нивелировочные ходы, ночевали на коблах, где заставал нас вечер. Однажды с трудом вышли к самой реке Шье. Поразились огромному количеству уток и поскольку большинство парней были охотниками, решили пробиться сюда на охоту. И вот мы здесь!

Подошли к реке, когда уже смеркалось, в разгар вечерки. В воздухе сотни, а, может быть, тысячи уток. Они выплывали из болота на чистую воду, поднимались на крыло и уходили на кормежку. Мы решили не портить утреннюю зарю и вечером не стрелять.

Берегов у реки в общепринятом понимании не было — речка текла через залитое водой болото. Выделялось только зеркало чистой воды на плесах, а до настоящей «тверди» — километры. Плесы опоясаны густыми, пышными кустами тальника, залитого чуть ли не «до пупа» водой, сразу же за ними начинается ольховое болото и ни клочка суши, где можно было бы устроить засидку или просто встать на заре, а до ближайшего сухого места, где можно развести костер, — несколько сот метров. Устали мы зверски, кое-как перекусили, да так и прогоревали на небольшом кобле, мокрые и озябшие, но полные надежд на удачную утреннюю зарю.

Задолго до рассвета разошлись вдоль длинного плеса в поисках места для засидок. Как бы нужен был челн или современная надувная лодка, или хотя бы прорезиненный костюм. А мы обуты в тяжелые кожаные сапоги (о резиновых тогда еще не слышали), сразу же их залили. Лучше бы было в поршнях или даже в лаптях — из них хоть вода выливается, а тут носишь ее в сапогах.

Тает темнота, просыпается жизнь, перекликаются кряковые, оставшиеся на плесах и в болоте, чирки, просвистели в воздухе и первые утиные стаи. Вот уже вижу птиц, возвращающихся на дневку, они летят через плес куда-то дальше. Несколько раз выстрелил, но через кусты, да и высоковато. Нет, здесь мне удача не светит...

Перебрался в устье плеса, но и тут не лучше. Может быть, пойти по тому направлению, куда летят утки, — ведь где-то они садятся? Перебрался вброд через плес. Обливаясь потом, мокрый выше пояса, пробрел метров триста. Стало совсем светло, над собой слышу почти непрерывный свист утиных крыльев, но почти ничего не вижу среди высоких деревьев. Что же делать? На плесе — толку мало да и пока туда вернусь, половина зари пройдет.

Иду вперед. Показа­ лось, что слышу утиный гомон. Прислушался внимательнее: да, кричат кряковые. Из последних сил бреду, обливаясь потом, по колено и выше в воде, ноги вязнут в жидком торфе...

Вот уже утиный гомон слышу недалеко, улавливаю, как садятся птицы. Ближе и ближе. Наконец, шум десятков, а, может быть, и сотен уток возвестил, что мое приближение не осталось незамеченным. Впереди обозначился просвет, и я выбрался к окруженному густыми кустами чистому озеру размером с четверть футбольного поля. Встал под первый же попавшийся куст. Вода выше пояса, патронташ на шее, ружье в руках. Увы, уже взошло солнце, большая часть зари прошла, но идут еще припозднившиеся одиночки и редкие стайки. Стреляю влет смело, без разведки, садящихся кряковых (видно, давно их здесь никто не беспокоил). Скоро патронташ опустел, а утка — почти одни кряковые или матерки, как их здесь величали, — все идет и идет. Уже давно стараюсь бить только наверняка. Да и сколько может быть патронов у деревенского охотника? Это сейчас многие городские охотники берут с собой сумки с патронами, стреляют, лишь бы увидеть птицу, — и на сотню выстрелов приходится две-три битых и множество подранков. Остался у меня один патрон и тот картечный. Влет решил не стрелять. Дождался, когда сядут несколько уток и две сплывутся под один выстрел. Положил обеих.

Охота кончилась, азарт угас и я почувствовал, как замерз и как зверски устал. Хотя еще август и днем жарко, но ночи уже прохладные, а вода холодная.

Теперь надо собирать трофеи. Это тоже не так просто: несколько уток упали в кусты; были подранки, которых надо бы добивать, но патронов уже нет, пришлось ловить; к сожалению, пара ушла. В сетке оказалось шестнадцать кряковых и два чирка. Пока бродил по озеру в поисках подранков, обнаружил, что стоял я чуть ли не по грудь в воде под кустом, а куст был сухим коблом со следами старого охотничьего шалаша!

Теперь задача добраться до Шьи, до своих. Сюда, к шалашу, охотники несомненно подъезжали на челне с плеса на Шье. Но не искать же «ройку» и не двигаться вплавь. Я ушел от Шьи версты за две, и куда надо сейчас идти, имел смутное представление. Выстрелов не слышал. Сюда стремился со свежими силами, подгоняемый надеждой. А сейчас и усталость сказывается, и голод проснулся — не взял с собой ломтя хлеба, и азарт угас. Единственное желание — растянуться вот здесь, в этом шалаше, и уснуть.

Но надо идти. Направление засек по компасу, но пойду старыми следами. Повесил на себя тяжелую сумку с утками, взял в руки палку и побрел. До сих пор помню, каких нечеловеческих усилий стоило это возвращение с добрым грузом за плечами, в тяжелых кожаных, наполненных водой, сапогах, по вязкой торфяной жиже. Каждый шаг давался с трудом, не раз, поскользнувшись на корнях, падал, да еще след свой потерял. Хорошо, товарищи, обеспокоенные моим долгим отсутствием, начали подавать сигналы выстрелами. С каким наслаждением упал я на сухой кобёл и приходил в себя!

На большом плесе охота не получилась — он известен многим охотникам, они приезжают сюда на челнах, так же как и рыбаки, и распугивают птицу. Поэтому утки предпочитают садиться пусть на небольших блюдечках открытой воды, но в более глухих местах. Мои друзья стояли в залитых водой кустах, где стрелять можно было только влет, а они привыкли стрелять сидячих. Словом, у кого две утки, у кого — три, а самолюбивый Саша Тихомиров и вовсе пустой.

Завтра понедельник, нам на работу, а у Саши каникулы и он решил остаться еще на день — не в его правилах возвращаться с охоты пустым.

— А не заблудишься, — спрашиваю, — ты же не здешний, мест не знаешь?

— Не заблужусь, только оставь мне свой компас.

Только через трое суток еле живой Саша вышел к людям в двадцати километрах от места охоты. Все плутал он по лесным дебрям, а компас только путал молодого, не очень грамотного юношу.

Немного отдохнули. Поделился с ребятами утками. Надо бы, как советовал дядя, не полениться — просушить их и выпотрошить, но мы понесли уток, как были, мокрыми, в сетках, решив, что ничего им не сделается.

Обратный путь оказался еще тяжелее. На Шью нас вела надежда на хорошую охоту, азарт, сейчас же была только тяжелая дорога да еще после бессонной ночи. Это как раз тот самый случай, когда вторая пуговица на штанах кажется в тягость. Мокрые, смертельно уставшие, добротно пропотевшие — день выдался жарким — на твердую землю мы выбрались только к вечеру. От уток исходил такой аромат, что не все ребята решились нести их домой. Не убедил и мой, недавно прочитанный рассказ о французских гурманах, которые будто бы предпочитают жаркое не из только что добытого фазана, а из такого, которого подвешивают за шею и оставляют висеть до тех пор, пока тушка не отделится от головы и упадет. Лишний раз убедился, как важно следовать советам старых опытных охотников. Ведь яснее ясного: лучше учиться на чужих ошибках, мы же, молодые, набирались опыта преимущественно на собственных. А может быть это и хорошо — чем дороже за науку заплачено, тем дольше она помнится.

Как выяснилось позднее, озеро, которое я случайно открыл, называлось «Выдра» и тщательно оберегалось старыми охотниками. Они мне потом рассказывали о сказочных охотах на присадочных озерах в годы их молодости — до 30—40 пар уток брали на ружье. Парой считались две кряковые или три чирка. В те далекие времена охотились не для забавы, добывали уток не для собственного потребления, а на продажу в город. Конечно, присадочные озера тщательно охранялись. Охотились на них всего три-четыре раза за сезон.

И я в то утро, когда попал на «Выдру», если бы сидел в шалаше, а не стоял по пояс в воде и не на кончике зари, а с «темна», то, несомненно, мог бы взять пятьдесят-шестьдесят уток. А, может быть, и больше — уж очень много было утки...



 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить