Популярные новинки

Advertisement

Авторизация






Забыли пароль?
Ещё не зарегистрированы? Регистрация

Кто на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
11 гостей и 24 пользователей
Автобиография охотника-натуралиста | Печать |
Оглавление
Автобиография охотника-натуралиста
страница 2
страница 3

Далее С.Н.Алфераки приводит запись своего дневника, где перечисляются все участники этих охот и приводятся сведения о добыче каждого.


...Всего за три дня охоты было убито 37 кабанов, 2 оленя, 1 лисица и 1 шакал. Караязский лес изобилует шакалами и еще с первого посещения, в предшествующем году, я ознакомился с вечерними концертами этих зверей. Их смех и плач очень характерны и совершенно сходятся с тем, что часто писалось о шакалах разными путешественниками.

Здесь я позволю себе сделать маленькое отступление, чтобы сказать несколько слов о вопросе, всегда меня интересовавшем. Мой егерь, старик Осип, еще в 60­х годах уверял меня, что, когда он жил еще при своем помещике, в начале прошлого столетия, в южной части Киевской губернии, то там водились «чекалки», и он подробно мне их описывал. Много раз говорил он мне про этих «чекалок» и, бывало, ужасно сердился, когда я делал вид, что сомневаюсь в его словах. Но зная, как вообще фауна России плохо изучена, я вполне допускаю, что «чекалки» водились в Киевской губернии менее чем сто лет назад и, думаю, что они водились даже в низовьях Дона, так как это слово и поныне очень употребительно среди донских казаков в виде шутки.

Зоологам хорошо известно, как быстро исчезают дикие звери в той или иной местности, или появляются там, где их прежде не было. Как внезапно исчезли от одного наводнения кабаны в донских Гирлах, я уже сообщал в печати. Это было в 1812 г., когда при страшном юго-западном ветре затопило все острова — «куты» устий Дона, и вода уничтожила всех до единого кабанов на этих островах. И сколько подобных примеров мог бы я привести по отношению к русской фауне!


Великий князь Сергей Михайлович, Михаил Владимирович Андреевский и др. на охоте в Караязах в 1902 г.
Великий князь Сергей Михайлович, Михаил Владимирович Андреевский и др. на охоте в Караязах в 1902 г.


Но вернемся к караязской охоте. 16 октября я убил трех огромных диких свиней со своего номера в «малом гаю». В правую от меня сторону занимал номер Г.П.Фальк, а следующий за ним номер — Великий князь Сергей Михайлович. Соседом моим слева был Великий князь Александр Михайлович. Передо мной была очень густая поросль разных кустарников среди могучих дубов, а среди кустарников рос тростник, так как место было сырое. Благодаря такой обстановке, обстрел с моего номера был очень ограниченный. Долго ничего я не видел, как вдруг сквозь густую листву куста, как раз против меня, совершенно беззвучно просунулась большая свиная голова в профиль. Я быстро прицелился в эту голову, в область уха, и выстрелил. Две-три секунды после выстрела, за дымом, я ничего не видел, но когда дым рассеялся, я был поражен удивительным зрелищем: та же голова, на том же месте, в той же позе виднелась в кусте! Я выстрелил из второго ствола и слышал, как свинья повалилась со страшным визгом. Что это была свинья, а не кабан, я теперь знал наверное, потому что раненный кабан никогда голоса не подает, — по крайней мере, так говорят кавказские охотники. Тут началась необыкновенная возня в кусте и дважды вновь появлялось среди листвы это свиное рыло, но после второй пули всё затихло. Гон продолжался, и через каких-нибудь минуты три из того же куста быстро вышла свинья и направилась вправо, т. е. в противоположную сторону от того направления, по которому шла только что убитая. Я выстрелил и уложил её одной пулей.

Скоро кончилась облава, и охотники, сойдя со своих мест, стали осматривать свои трофеи. К моему удивлению и восторгу, я нашёл в кустах, куда стрелял, вместо одной, две огромнейших свиньи, лежавших одна на другой. Было очевидно, что, убив первую наповал, я вновь увидел на том же месте голову другой свиньи, наткнувшейся на убитую и временно приостановившейся. Таким образом, в эту облаву я застрелил трех свиней. Подобная удача не часто выпадает на долю охотника.

...Четвертого ноября мы покинули Тифлис и переехали в Петербург, где 13 ноября в «Осиновой роще» я, наконец, свалил своего первого лося, а 24 числа убил там же и второго. В течение зимы я много работал и привел коллекцию в желанный порядок.

...В 1894 г., поздней осенью, мне вновь довелось быть два раза на охоте в Караязах. В ноябре охота для меня была неудачной, а в сентябре, в знаменитом «Крепком углу», мне довелось убить свинью и двух поросят. На этой охоте был застрелен одним из охотников чудный экземпляр камышового кота. Потом мы были опять в Мюсюсли, где фазанов нашли очень мало, так что я взял всего семь штук, а другие и того меньше.

В этом же году очень интересна для меня была поездка с Его Высочеством в Ленкорань — в местность, давно меня очень интересующую, так как там зимует большое количество всякой птицы. Выехали мы 20 декабря с экстренным поездом из Тифлиса и вечером приехали в Баку, где сели на казенный пароход Геок-Топе и на следующий день были в Ленкорани.

Остановились у султана Талышского — Аскер-хана, у которого нам был оказан радушный приём... С нами были: повар Великого князя и тифлисский препаратор Меулер. Аскер-хан, собственник громадных лесов под Ленкоранью, обыкновенно именующийся султаном Талышским, представил нам свой дом. Охотились мы по морцам, т. е. озерам, имеющим соединение с морем и окаймленным камышами. Эти морцы очень своеобразны и красивы, как и окружающий их ландшафт с горами, покрытыми лесом, виднеющимися вдали. Но охота была более чем своеобразна, и с охотничьей точки зрения никакой критики не выдерживала.

Целая флотилия плоскодонных лодок с охотником и двумя гребцами в каждой из них, выстроившись в ряд, надвигалась стеною на бесчисленное количество водяной птицы, плавающей на зеркальной поверхности воды. Как ни простовата птица в Ленкорани, как ни смирна, всё же трудно было ожидать богатой добычи при таком способе атаки. Большинство уток снималось и улетало, не подпустив лодки на выстрел, и только бесчисленные лысухи подвергались обстрелу, перелетая через наши головы и вновь опускаясь на воду позади лодок и в безопасном, понятно, от них отдалении. Но и по лысухам все пуделяли очень исправно, так как быстрота их полета была значительно больше, чем нам представлялось с непривычки. Выцеливая птицу, мы ужасно запаздывали зарядом — «обзадивали», как говорят охотники... Позже, уже несколько лет спустя, когда я стал охотиться специально по уткам в Финляндии, я превосходно понял, почему мы так пуделяли на Ленкоранских морцах: мы мало принимали в расчёт действительную быстроту утиного полёта.

В итоге, на Ленкоранских морцах дичи мы убили сравнительно немного, но зато видели её там несметное количество. Тут были представители почти всех пород уток, встречающихся в Европейской России, за исключением большого чирка[1], не зимующего нигде в пределах нашего Отечества. Здесь были, между прочим, и савки, и мраморные утки[2], которых мне раньше не приходилось встречать. Но и помимо уток, тут было необычайное количество всякой птицы, начиная с орланов и до мелких певчих птиц. Отмечу, однако, что мы не видели ни одного малого орлана[3]. О всяких цаплях, выпях, копницах[4] и говорить нечего: этого добра было тут множество, но султанских кур нам на этот раз не удалось видеть ни одной, хотя они здесь живут вполне оседло. По берегам морцов изредка, между камышами, встречались лужайки, которые так и говорили о бекасах. Я не вытерпел, остановил лодку у одной из них и, действительно, нашёл порядочно бекасов, из которых и взял несколько штук.

Узнав, что на местах, где растёт рис, т. е. по чалтыкам, держится под Ленкоранью много бекасов, мы с А.Н.Казнаковым предприняли туда охотничью экскурсию. Действительно, нашли порядочное количество этих долгоносиков, но ходьба по размокшей почве чалтыков, когда нога при каждом шаге чуть не до колен уходит в липкую грязь, была ужасно трудна. В прежнее время, когда я мог с утра до ночи топтать Николаевское болото под Таганрогом, я, конечно, не побоялся бы и чалтыков, но теперь я отяжелел, мне было уже 44 года, да и тренировки у меня не было — после своих охот под Таганрогом я почти совсем не ходил по болотам.

Всё же мы отступили не сразу, а убили несколько бекасов, доставивших мне большое удовольствие, напомнив мои былые охоты по бекасам. Как быстро летит время! Давно ли все это было — моя молодость, охоты под Таганрогом!

Съездили мы также на остров Сари или Сара, лежащий верстах в 3—4 от Ленкоранского берега. Раньше на острове этом было много фазанов, которых, конечно, постарались почти всех истребить промышленники. К сожалению, в описываемое время я совершенно не был заинтересован фазанами и не удостоверился по убитым здесь нами птицам, какой фазан живет на этом острове: талышский, описанный Лоренцом, или фазан, описанный С.А.Бутурлиным и свойственный восточной половине Закавказья. А между тем, этот вопрос довольно интересный потому, что я слышал в Ленкорани, что много лет назад один генерал привез и выпустил на этот остров фазанов из Бакинской губернии.

...Вспоминая Ленкоранские охоты, нельзя не признать, что добычливости охот очень мешало то обстоятельство, что к известному часу приходилось возвращаться к нашей гауптквартире к завтраку или раннему обеду, после которого охота в тот день больше уже не продолжалась.

26 декабря ночью выпал снег, но к 12 часам дня растаял. И как странно было видеть этот снег на цветущих розовых кустах!

Накануне нашего отъезда Аскер-хан просил разрешения угощать весь день Великого князя и его гостей своим столом. Поэтому вся наша посуда, все кухонные принадлежности были изъяты из обращения, и кухня перешла в ведение повара султана Талышского. Но, о Боже, что это был за обед! Всё было подано превосходно, с восточной роскошью, в большом изобилии и в нескончаемом разнообразии. Но даже я, всегда готовый пробовать всякое кушанье, положительно отказался есть эти талышские блюда. Представьте себе сладкий суп, в котором плавают яблоки, фаршированные бараниной с чесноком, и притом чесноку в яблоках почти столько же, сколько баранины. После нескольких перемен в таком же роде, т.е. совершенно необычных для европейца, подали громадное блюдо с пловом, как в Закавказье и Персии зовут турецкий пилаф, или пилав, и массу разнообразных к нему приправ, главную роль в которых играет чеснок, чеснок и чеснок...

Вместе с нами обедал племянник Аскер-хана, офицер русской службы, очень любезный человек, который собственно и организовал нашу поездку к Аскер-хану. Он предупредил, что поданное блюдо — простой рис, а что вот сейчас будет подана «амбурба» — рис, совсем особый, величайшее гастрономическое лакомство, имеющее специфический запах, напоминающий мышей. Вот и подали этот рис. Что там, где он хранился, действительно, водилось много мышей, для меня не было ни малейшего сомнения. По-видимому, на всех нас эта «амбурба» произвела одинаково удручающее впечатление — все попробовали её, но никто не мог есть. Положение наше было очень неловкое и жаль было видеть сконфуженного хозяина, столь радушно угощавшего нас самыми изысканными персидскими яствами. Провал обеда получился полный, и мы все встали из-за стола, по пословице — не солоно хлебавши.

Дальше вышел казус еще хуже и, хотя и невольно, мы отплатили гостеприимному хану чёрной неблагодарностью за его радушие. Но кто мог предвидеть такую случайность? А.Н.Казнаков сделал экскурсию куда-то в окрестности Ленкорани с целью добыть живых дикобразов, что ему вполне удалось. Он привез трех дикобразов и выпустил их на ночь на обширную террасу, закрытую на зимнее время деревянными ставнями, так что образовался род зимнего сада со множеством различных деревьев в кадках. К утру получился неожиданный и удивительный результат. Почти вся земля из кадок была выброшена дикобразами на пол и некоторые деревья лежали вершинами на полу, корнями вверх! Мы были очень огорчены, извинялись как могли, забрали дикобразов и пустились в обратный путь.

Сильно нас качало на плоскодонном Геок-Топе во время переезда до Баку. Дорогой видели на море много пеликанов и бакланов. Мне очень хотелось добыть на Каспийском море малого пеликана[5], которого в Азовском море по-видимому нет, но желание это осуществить не удалось.

В Тифлисе злосчастные дикобразы были превращены в чучела и скелеты, а мясо одного из них мы ели за великокняжеским столом в виде сиве. Дикобраз оказался очень вкусным и напоминающим зайца, но значительно превосходил последнего сочностью мяса.

В охотничьем отношении Ленкоранская поездка была не особенно удачна или, вернее, совсем не удачна, но она дала мне много минут истинного наслаждения. Благодаря ей я очутился опять среди богатой животной жизни, среди беспрерывно летающих перед глазами птиц, среди знакомых, дорогих картин дней юности, проведенных в благодатном краю — в устьях Дона, на Петрушиной и Кривой косах, на Николаевском болоте!

Но была некоторая разница в поведении птиц на их зимовке и тем, что я видел в Приазовье. Там весной и осенью птицы вели себя оживленнее, веселее. Здесь, на зимовке, они были как-то серьезны, безмолвны. Не замечалось весенней жизнерадостности, которая в феврале должна была оживить птиц и побудить их к отлету на места гнездования. Но если здесь было меньше оживления, то все же картина птичьей жизни поражала необычайной численностью, чрезвычайным скоплением птиц.

Еще при переезде на остров Сарамы были поражены количеством уток всех калибров и фасонов, покрывавших морскую поверхность между берегом и островом чёрной пеленой версты в три шириною. Мне говорили туземцы, что такое утиное скопление тянется вдоль берега, к северу от Ленкорани верст на сорок и даже больше. Не видев хоть частицы такой сплошной массы, даже представить себе невозможно, сколько тут было уток!

К сожалению, на это птичье царство ежегодно ополчаются хищники в виде промышленников: стрелков и ловцов сетями и, несомненно, уменьшение дичи в этом районе наступило и прогрессирует с каждым годом. Быстро шагает Россия по пути уничтожения своих богатств, как рыбных, так и звериных и птичьих и, по-видимому, никому до этого нет дела, никто этим не интересуется и не печется об этом. Пора бы, пока не поздно, взяться нам, русским людям, за ум и принять решительные меры к спасению этих промыслов строгими мероприятиями, а не одними законами, существующими только на бумаге.

Чрезвычайно верную картину зимней жизни птиц в Талышской низменности дал нам Г.И.Радде в своей «Ornis caucasica». ...Во всяком случае, я могу поручиться за верное описание им картины зимовки птиц под Ленкоранью, так как я посетил эту местность, внимательно прочитав перед этим труд Радде

Возвращаясь из Ленкорани, мы остановились для охоты в Караязах. Третьего января 1895 года состоялась эта, столь печально окончившаяся охота и притом последняя для меня в этом прелестном, красивом и диком лесу, наполненном кабанами, оленями, дикими кошками и шакалами.

Утром мне посчастливилось убить кабана, а после завтрака скоропостижно скончался Ф.О.Краткий, и охота была прекращена. В этой печальной охоте участвовали, кроме обычных гостей, принцы Константин Петрович и Петр Александрович Ольденбургские, принц Мюрат, князь Орбелиани и ещё несколько мне незнакомых господ.

Я был, вероятно, последним, с кем Краткий разговаривал перед своей смертью. Несколько минут спустя он скончался от мозгового кровоизлияния, дойдя до своей комнатки в охотничьем доме. Тяжелая обязанность выпала на мою долю на следующий день, когда, по приезде в Тифлис, на станции, мне пришлось рассказать жене и дочери покойного о последних минутах дорогого им человека.

В январе 1895 года я познакомился в Тифлисе с Александром Борисовичем Шелковниковым — любителем-натуралистом, живущим возле Нухи; с Федором Федоровичем Коврайским — ихтиологом и с Константином Александровичем Сатуниным. ...От К.А.Сатунина русская маммалогия уже получила и может ждать ещё многого, что очень желательно, так как Россия, очень небогатая зоологами вообще, совсем бедна специалистами по млекопитающим. Остается только пожалеть, что такому даровитому натуралисту приходится работать над столь ограниченной фауной, какой является кавказская ко всей остальной фауне России.

17 января 1895 года вместе с А.Н.Казнаковым я выехал из Тифлиса в Петербург и покинул Закавказье навсегда. Расставшись с Кавказом, я не могу не сказать, что мне никогда не забыть жизни там, под кровом Великого князя Николая Михайловича, никогда не забыть доброты, любезности, внимания и гостеприимности Его Высочества. Не забыть мне и милостивого внимания Августейшего владельца Боржома — Великого князя Михаила Николаевича и Великих князей Георгия, Александра и Сергея Михаловичей, с которыми мне часто приходилось встречаться и охотиться.

Много неизгладимых впечатлений и дорогих, приятных воспоминаний осталось у меня от частых пребываний в Боржоме, Тифлисе и от охотничьих и других экскурсий. Но в то же время не скрою, что иногда эта весёлая, приятная жизнь, со всей её блестящей обстановкой и удобствами, не могла не тяготить меня, главным образом, своею сутолокой. Как-никак, но заняться чем-нибудь серьезно при столь подвижной жизни, когда почти каждый час имеет своё заранее определенное назначение, было положительно невозможно. Временами меня очень тянуло в Петербург, к семье, к занятиям.

Замечу ещё, что почти полное отсутствие охоты в том виде, как я её понимаю, (охоты настоящей, с собакой, по болоту — здесь не было), много умаляло для меня прелесть жизни на Кавказе.

Но что я скажу о самом Кавказе и о природе его? Те части Закавказья, которые я имел случай видеть, несомненно интересны, дики, величественны и красивы. Не сомневаюсь — для местных жителей и любителей гор Кавказ должен представлять большое очарование, должен иметь большую привлекательную силу. Но ведь я провёл детство и юность в степи, граничащей с морем. Я любил и люблю безграничную ширь степи и моря, широкий горизонт, и их я не променяю ни на какие горы в мире, как не променяли бы жители Ленкорани рис, пахнущий мышами, на рис без мышиного запаха; — всё это дело привычки, вкуса и индивидуальности, о которых спорить, понятно, нельзя и не следует.

Горы меня душат своею недоступностью, своею громадой и мешают смотреть мне вдаль... Прелестен Боржом и виды его очаровательны, но попробуйте подняться по окружающим его горам, и вы увидите, как это тяжело. А небо стеснено этими горами со всех сторон! Но я вполне понимаю, что горным жителям должно быть несносно жить на плоской степи, и нисколько не нахожу, что они не правы в своем предпочтении гор. Но вот что я позволю себе заметить совершенно беспристрастно. Кавказские горы, в Боржомском, например, районе, меня удручали бедностью воды, малым количеством горных потоков, речек и ручейков. Посмотрите для сравнения на горы, обрамляющие с обеих сторон Илийскую долину в Кульджинском крае или выше — долины Кунгеса и Текеса. Что за дивные леса, что за обилие всюду речек, потоков, ручьев, озерков! Там лес весь живет от присутствия на каждом шагу воды. В Боржоме же лес какой-то мертвенный, сухой, угрюмый. Вырубите или выжгите лесное пространство в Боржомских горах; вырастет ли опять здесь лес, а если и вырастет, то когда? Не скоро, во всяком случае, и, конечно, главным образом, по причине безводия.

В этом отношении Кавказские горы с их лесами не могли произвести на меня такого впечатления, какое производили горы Тянь­Шаня. Правда, я посетил Небесный хребет раньше Кавказа, а первое впечатление бывает всегда сильнее последующих, но всё же во всех отношениях Небесный хребет больше и величественнее, чем те части Закавказья, какие я осмотрел, включая сюда и Сванетию.


Боржомские минеральные воды (рисунок из книги «Живописная Россия», М., 1883, т. 9, с. 109.)
Боржомские минеральные воды (рисунок из книги «Живописная Россия», М., 1883, т. 9, с. 109.)


С Великим князем и Сиверсом у меня нередко бывали споры по вышеприведенному моему мнению. Я хвалил Тянь-Шань, а они защищали Кавказ, но я не уступал и оставался при своем мнении. И вот, как-то в Тифлисе, в гостинице «Лондон», где мы временно остановились, оказался известный альпинист Мерцбахер, с которым мы познакомились и который изучал тогда горы Кавказа, а раньше бывал в разных частях Тянь-Шаня. Мы обратились к нему за решением нашего спора, и Мерцбахер сказал, что Тянь-Шань и грандиознее Кавказа, и леса его великолепнее, и орошен он несравненно богаче Кавказского хребта.

Вообще Тянь-Шань гораздо выше Кавказа и может похвастать пиком Хан-Тенгри, достигающим 24 000 футов высоты, тогда как Эльбрус имеет только немного больше 18 000 футов. Я одержал в этом споре победу и был рад, что Мерцбахер явился защитником Небесного хребта, столь дорогого мне по воспоминаниям.

С 20 июля 1896 года я начал охотиться в Финляндии, в Выборгской губернии, на озере Эйряпя-ярви на уток, гусей и лебедей, и продолжал там охотиться и наблюдать птиц до 1901 года. Охота на уток, прежде не интересовавшая меня, стала теперь для меня особенно привлекательной, так как во мне зародилась мысль написать монографию палеарктических уток, первые три части которой под заглавием «Утки России» появились уже в печати. Остальные две части, долженствовавшие закончить это издание, к сожалению, не вышли ещё в свет.

...Подобно тому, как поездкой в Кульджу и Тянь­Шань, в 1879 г., завершилась первая часть моей жизни — от рождения до 30-летнего возраста, так передачею Великим князем коллекции Академии закончился второй её период, доведший меня до 48-летнего возраста, т. е. до начала старости. На этом моменте я считаю для себя удобным опустить занавес на свою частную жизнь.


Сергей Николаевич «опускает занавес» над своей жизнью окончанием публикации своей автобиографии, как он пишет, «в начале старости», то есть к своему 50-летию. К этому времени он переходит на официальную службу в Зоологический музей Академии наук и уже целенаправленно занимается орнитологией (изучением птиц). После выхода в свет своих знаменитых монографий о гусях и утках России, он неоднократно выезжал в свое родное Приазовье, где с горечью констатировал опустошение природы столь привольного ранее края. Алфераки писал о почти полном исчезновении дроф, стрепетов, тетеревов, некогда обычных в тамошних степях и ближних лесах.

В последние годы жизни С.Н.Алфераки жил со своим сыном на даче под Петербургом, регулярно приезжал на работу в Зоомузей. Скончался он 24 июля 1918 г. в возрасте 68 лет, что подтверждается материалами Санкт-Петербургского отделения архива Российской Академии наук (ф.722. оп.1. ед. хр.22, л.6) — сообщение О.А.Егорова.

Имеющиеся в литературе сведения о его гибели в 1917 г. на улицах революционного Петрограда («Орнитологи Украины», Харьков, 1999) не соответствуют исторической действительности.

 Полный список трудов С.Н.Алфераки не составлен, перечень его публикаций о птицах приведен в справочнике «Птицы СССР. Библиографический указатель, 1881—1917». Научн. ред. А. И. Иванов. Л., «Наука», 1972.

Сноски

  • [1] Большой чирок — это чирок-трескунок.
  • [2] Мраморная утка — мраморный чирок.
  • [3] Малый орлан — скорее всего орлан-долгохвост.
  • [4] Копница — колпица. — Ред.
  • [5] Радде считал малого пеликана отдельным видом, близким к розовому пеликану. Позже это мнение было опровергнуто. И сейчас малый пеликан не выделяется даже в ранге подвида. — Ред.


 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить