Карфаген должен быть разрушен! | Печать |
Оглавление
Карфаген должен быть разрушен!
страница 2
страница 3
страница 4
страница 5
страница 6
Тургеневская анкета. Ответы О.В.Волкова

Чернышев Вадим Борисович

(воспоминания об О.В.Волкове)

Он завладел моим вниманием сразу, как только появился в дверях.

Мы сидели с Иваном Сергеевичем Соколовым-Микитовым в его крохотной одиночной палате больнички, разместившейся на бывшей сетуньской, самой ближней даче Сталина, вели беседу. Как всегда, она была неспешной, с молчаливыми паузами, во время которых Иван Сергеевич предавался воспоминаниям, собирался с мыслями. Стояло раннее лето, было тепло, в приоткрытое окно доносился птичий щебет из обширного парка, больше похожего на лес, в котором скрывалась скромная загородная резиденция бывшего вождя. Иван Сергеевич в своей обычной домашней байковой куртке и темной «академической» шапочке глубоко, основательно сидел в кресле, прислушивался к птичьим голосам, утверждался, прерывая разговор:

— Зяблик? Садовая славка?

В дверь постучали. Иван Сергеевич встрепенулся, вопросительно вскинул на стук бороду:

— Да-да! Войдите!

В палату вошел высокий худощавый элегантно выглядевший человек... Тут следовало бы указать возраст гостя, но у меня не поднимается рука назвать его пожилым и тем более стариком — такой юношески-подтянутой была его фигура, такими порывисто-уверенными были его движения, так молодо поблескивали его серо-голубые глаза. Он был немолод, это видно было по его почти белой голове, обильной проседи в большой темной бороде — но является ли это самым существенным, если говорить о возрасте?

Иван Сергеевич с усилием высвободился из объятий кресла, привстал для рукопожатия; гость и мне протянул руку — костистую, крепкую и прохладную. Он не представился, но о том, что это был Олег Васильевич Волков, догадаться было не трудно: Иван Сергеевич ждал его, мы о нем говорили. Вероятно, Олег Васильевич звонил домой Микитовым, спрашивал, как найти больницу, и об этом Ивану Сергеевичу дали знать.


Олег Васильевич Волков
Олег Васильевич Волков


Я отсел в «тыл», за спинку кресла, уступая не только стул, но и инициативу в разговоре. Если мое нахождение в палате было обычным дружеским посещением больного с домашними пирожками и клюквенным морсом, — появление Олега Васильевича означало визит: строгая темно-синяя пара, белоснежная рубашка с подобранным к костюму галстуком, белый платок в кармашке пиджака и, конечно, цветы; кажется, это был букетик нарциссов.

Олег Васильевич поинтересовался самочувствием больного. Иван Сергеевич, поблагодарив, ответил кратко, — так, чтобы не продолжать разговор о болезни:

— Слава Богу, худшие предположения не подтвердились. Думаю, через недельку удеру отсюда.

Визитер едва ли знал предысторию того, как Соколов-Микитов оказался в этой привилегированной больничке: будучи как-то зимой в Доме творчества в Малеевке, Иван Сергеевич столкнулся на тропинке парка с дамой, прогуливавшейся с транзистором за пазухой. Он уже неважно видел, плохо различал предметы и лица. Неожиданно услышав в глухом углу парка какие-то звуки, он шарахнулся в сторону и упал.

— От нее исходили какие-то вопли, скрипы и скрежет, — мне показалось, передо мною ведьма, — рассказывал потом Иван Сергеевич. Сохранивший детски-непосредственные представления о нечистой силе, он говорил об этом серьезно. От ушиба при падении у него стала побаливать грудь. Опасаясь, не появилась ли опухоль, врачи настояли на обследовании — тогда государство заботилось о здоровье творческой интеллигенции. Так Иван Сергеевич оказался на Сетуни.

Разговор оживился, перешел к воспоминаниям. Имение Волковых находилось в Тверской губернии, соседствующей со Смоленщиной, где жили родители Ивана Сергеевича, где прошло его детство и сам он жил несколько лет после возвращения из-за границы в двадцатые годы. Он был старше Олега Васильевича всего на восемь лет, им было что вспомнить. По сути, мелкопоместным было детство и Ивана Сергеевича, отец которого управлял лесными угодьями московских купцов-миллионщиков Коншиных; оба они, Соколов-Микитов и Волков, с мальчишеских лет начали охотиться, обоим в первые после­ революционные годы довелось поработать мельниками на водяных мельницах. Они вспоминали деревенские праздники, сходство и различие крестьянских обрядов Тверской и Смоленской губерний, перешли к охоте.

— Я и ружье повесил на гвоздь: плохо с глазами... И собак не держу...

— А я — снова завел! — как бы признался в своей неисправимой слабости Олег Васильевич. — И снова пойнтер. Люблю пойнтеров! Без собаки — нет охоты, а без охоты... Как можно без охоты?! С легашом по тетеревиным выводкам — ах, хорошо!

— М-да,— согласно покачал головой Иван Сергеевич. — Походил и я когда-то... Только я больше держал английских сеттеров­ лавераков... А что, Олег Васильевич, будь все по-старому — был бы я у Вас егерем, а?

Он посмеивался в бороду, плечи его от смеха в кресле колыхались, Олег Васильевич охотно и живо поддерживал шутливый тон разговора, постреливал в мою сторону быстрым взглядом. Я слушал их и любовался ими, манерами гостя, его непринужденно-простой и вместе с тем изысканной светскостью, слегка грассирующей речью; он и сидел на стуле как-то по-особому, свободно и легко, словно бы готовый в любой момент вспорхнуть с него. К тому времени я, как читатель, был уже знаком с некоторыми рассказами и очерками Олега Волкова, которые поначалу публиковались под псевдонимом «О. Осугин», а затем, при переходе к подлинной фамилии, «О. Волков (Осугин)», читал его превосходную повесть «Последний мелкотравчатый», посвященную памяти Всеволода Саввича Мамонтова. Такое посвящение меня заинтриговало: я знал Всеволода Саввича, с ним был знаком мой дед, когда тот приезжал в Хреновое к своей дочери Екатерине Всеволодовне — ее муж работал тренером-наездником на Хреновском конном заводе, а потом на ипподроме в Москве. Всеволод Саввич, сын известного богача и благотворителя Саввы Мамонтова, широко образованный человек, был знатоком лошадей и собак, русской классической псовой охоты. Мне захотелось побольше узнать об авторе. Но, вернувшийся незадолго перед тем из ссылки, он был еще мало известен. Мне лишь сказали, что он из родовитой дворянской семьи, долго был в заключении и что Всеволод Саввич был его тестем по первому браку.


Олег Васильевич со своим любимцем
Олег Васильевич со своим любимцем


И вот теперь писатель Олег Волков, он же Осугин сидел передо мною. Было очевидным большое уважение, которое он испытывал к Соколову-Микитову. У Ивана Сергеевича, чудом избежавшего «ежовых рукавиц», было большое творческое прошлое, признание, прочное и достойное имя в литературе, а Олег Васильевич в свои немолодые годы волею судьбы только начинал, и Соколов-Микитов, скупой на похвалу, одним из первых отозвался весьма одобрительной рецензией на его очерки об охране природы, отметив их актуальность и превосходный язык, к которому был особенно требователен. Такой оценкой Олег Васильевич очень дорожил и был пожизненно благодарен Соколову-Микитову.

Гость ушел.

— М-да, — нарушил молчание Иван Сергеевич. — Почти тридцать лет лагерей и ссылки... И каких лагерей! Это вам не туруханское сидение в теплой избе. А тут... Только дворянская косточка может выдержать такое. Среди русского дворянства были очень стойкие люди, — вспомните хотя бы декабристов. Наш мужицкий род слабее...

Больше при мне Олег Васильевич у Микитовых не появлялся. Вероятно, из-за творческих поездок по стране — наконец-то без конвоя! — он наведывался к ним не часто, потому что Иван Сергеевич не раз поговаривал: «Что-то Олега Васильевича давненько не слышно — вы не знаете, он в Москве?» Лидия Ивановна чисто по-женски однажды предположила: «Может быть, он стесняется меня потому, что у него другая семья...»

— Ну, Лидия Ивановна (супруги чаще всего обращались друг к другу по имени-отчеству, но на «ты»), какие уж тут стеснения, ведь с той семьей целая жизнь прошла врозь, неудивительно, что она распалась. Опять, вероятно, в отъезде...

В феврале 1975 года Ивана Сергеевича не стало. Но Олег Васильевич был верен его памяти. Он был одним из организаторов ежегодных «микитовских чтений» в Карачарове на Волге, где каждое лето проводили Иван Сергеевич и Лидия Ивановна, и всегда ездил туда сам.

Писателей Соколова-Микитова и Олега Волкова роднила глубинная русская национальная культура, приверженность к чистому русскому слову, любовь к природе и охоте, к простым, близким земле людям. Поместный быт часто срастался с жизнью крестьянства, между помещиком и крестьянами устанавливались добрососедские отношения. Первым наставником Олега Волкова в охотничьем деле был егерь-крестьянин Никита. Отец Олега — Василий Александрович, тоже заядлый охотник, занимал пост одного из директоров крупнейшего Русско-Балтийского завода, был членом Правления Русско-Английского банка, не имел времени для «натаски» тринадцатилетнего сына. При дележе земли после революции крестьянский сход выделил на общих основаниях надел и семье помещика — некоторое время Волковы жили землей. По старой дружбе крестьяне спасли своего бывшего помещика: прослышав о готовящемся аресте Василия Александровича, они предупредили его, и он успел покинуть имение на речке Осуге. Понятна та сердечная боль, с которой Олег Васильевич, будучи во время ссылки в Архангельск свидетелем массовой гибели сосланных на север раскулаченных мужиков, писал потом о трагической судьбе русского крестьянства.



 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить