«Сбылось судьбы предначертанье...» | Печать |
Оглавление
«Сбылось судьбы предначертанье...»
часть 2.
часть 3.

Наумов-Цигикал Виктор Владимирович


Два раза в месяц ранним утром звучит в эфире радиопередача «Ни пуха, ни пера». Ее автор и ведущий — журналист, Почетный член Союза охотников и рыболовов Рюрик Викторович Пестовский — сам выбрал это название, объясняя свой выбор так: «Любое доброе дело, направленное на созидание, сопровождается таким пожеланием. Отправляют ли будущую мать в роддом, пошел ли ребенок в первый класс, поступает ли на работу, летит ли в космос или идет в боевую разведку — всюду ему желают: ни пуха, ни пера!»

Рюрик Викторович родился в 1929 году в совсем не охотничьей семье. Поэтому с охотой у него складывалось все — как он оригинально сказал — «по дядьёвой линии». Родители его были артистами и гастролировали по стране, то забирая мальчика с собой, то оставляя у бабушек. В квартире с Пестовскими жила семья старшего брата отца — Николая Николаевича — дяди Коли, который был кадровым военным и охотником, имел револьвер системы наган и охотничье ружье, и нередко давал их маленькому племяннику подержать «за хорошее поведение». Ну, наган был как наган — ничего особенного. Зато ружье... Его можно было рассматривать часами! Большое, разрисованное по вороненой стали: там шли золотые иностранные буквы, печатные и прописные, какие-то загадочные цифры, и по всему замку — серебром и золотом — гравированные картинки птиц и зверей. А приклад! Он был сделан из какого-то теплого темно-вишневого по цвету дерева, с таинственными узорами. Детские руки не могли свободно держать ружье, и мальчик клал горизонтальные стволы на спинку стула или стол и прижимался к прикладу. Какая это была радость — поглаживать щекой по бархатному дереву, источавшему какой-то необычайно вкусный запах! Эти незабываемые долгие минуты всегда сопровождались дядиными рассказами про охоту.

Николай Николаевич Пестовский — дядя Коля — первый охотничий наставник
Николай Николаевич Пестовский — дядя Коля — первый охотничий наставник

 


Николай Николаевич Пестовский до революции закончил Юнкерское Императорское училище. Молодым гвардейским офицером, как многие российские интеллигенты, принял революцию и служил в Красной Армии, свято веря в «светлое будущее». Как охотник, он был человеком романтического склада, поэтому в его беседах с племянником сочетались искренняя любовь к родной природе и высокое понятие офицерской чести и совести на примерах поведения его друзей-охотников, их товарищеской взаимовыручки. А такое общение с дядей для мальчишеской души было очень кстати.

Детская и юношеская судьба Рюрика складывалась так, что на охоту он попал не скоро, но интерес к ней поселился в его сердце довольно рано и уже навсегда. В круг чтения вошли книги о путешествиях, природе, охотничьих приключениях. Нужно было лишь стечение обстоятельств, чтобы судьба взяла его за руку и вывела на охотничью тропу.

В конце Великой Отечественной войны на волне военно-патриотического подъема Рюрик подает заявление в Ленинградское военно-морское училище. И быть бы ему сейчас отставным военным моряком, если бы не трагическое обстоятельство: в июле 1945 года неожиданно, в возрасте 44-х лет, умер его отец — Пестовский Виктор Николаевич — талантливый артист: блистательно сыграв роль Петруччио в «Укрощении строптивой» Шекспира, он вошел в историю русского театра. Рюрик был единственным ребенком в семье, и убитая горем Таисия Ивановна — его мать — настояла, чтобы сын вернулся домой в Москву; жил бы с ней и продолжал гражданское образование.

В конце концов «гены» берут верх: закончив Институт театрального искусства, Рюрик Пестовский отрабатывает определенный срок по институтскому распределению вдали от столицы, а в 1957 году получает приглашение в московский Театр Сатиры.

Его место в одной из гримерных театра оказалось рядом с артистом Родионом Александровичем Александровым — охотником «не за страх, а за совесть» и страстным пойнтеристом. Родион Александрович был на четыре года старше, а по охотничьему стажу вполне годился Рюрику в «охотничьи крестные отцы», кем он практически и стал. Артисты быстро нашли общий язык. «Сбылось судьбы предначертанье!». Рюрику Викторовичу давалось время до осени, чтобы изучить охотминимум под руководством друга и оформить свое членство в охотничьем обществе.

 Родион Александров был из известной московской дворянской семьи и его отец, как и Николай Николаевич Пестовский, был офицером, состоял на государственной службе, а кроме того, был действительным членом Императорского охотничьего Общества, но в отличие от дяди Коли, революцию, в ее большевистском варианте, не принял и позже был расстрелян в сталинском лагере. Дядя Коля же, к тому времени отставной полковник, узнав от племянника, что брошенные когда-то в ребячью душу семена взошли, сказал: «Как только получишь охотничий билет, приходи в гости». И Рюрику, когда он пришел к нему, торжественно было подарено то памятное охотничье ружье, которым он так восхищался в детстве. Бельгийская двустволка — «Льежская мануфактура» — штучного изготовления, с очень тонкими стволами, а потому необычайно легкая. Ружье было прикладистым (как будто на заказ!); чок и получок били резко и удивительно ровной осыпью.

Первая охота в жизни Рюрика Викторовича была опять-таки связана с дядей, но на этот раз по материнской линии...

В тогдашнем Ленинграде жил и работал известный актер Большого Драматического театра народный артист Николай Павлович Корн. По происхождению он был барон — фон Зигерн-Корн и во время войны с немцами ему всячески приходилось доказывать свой патриотизм. Несмотря на полученную бронь, он ушел добровольцем на фронт; оборонял родной город до тех пор, пока специальным указом командования фронтом группа ведущих специалистов науки, техники и культуры не была отозвана на свои прежние рабочие места. Дядя Коля (опять «дядя Коля»!) за свои ратные подвиги был награжден не только боевыми и трудовыми орденами, но и небольшим лесным хуторком на бывшей финляндской территории, которая тогда называлась Пюхи-Ярви, а ныне зовется Отрадное. Вот туда-то Пестовский и предложил Александрову поехать в отпуск на охоту — на свою первую охоту; ему исполнилось тогда 29 лет.

Никогда в жизни до этого он не ходил по лесу с ружьем. А это ведь ни с чем не сравнимое ощущение, новое понимание себя в природе. Раньше он просто гулял по лесу, теперь же стал ответственным за очень многое, увидел то, что до этого не видел: по-северному суровую дикую природу, вальдшнепов, глухарей, коростелей, собаку, работающую по дичи...

Этих «никогда в жизни» в тот сентябрь было не счесть. Больше всего его поразило то, что только к концу третьей недели, когда это волшебное время стало подходить к концу, он вдруг вспомнил, что у него есть в Москве дом, работа... Ему стало ясно, что лучшего отдыха, лучшего занятия в отпуске, чем охота, так переключающего весь организм на другое бытие, сыскать невозможно.


Охотничий привал. Рюрик Пестовский со своим «охотничьим крестным» — Родионом Александровым
Охотничий привал. Рюрик Пестовский со своим «охотничьим крестным» — Родионом Александровым


По характеру Рюрик Викторович — человек обстоятельный и, если ему что-то нравится, он начинает «копать вглубь». И хотя до этого ему не была чужда природоведческая литература, теперь же она предстала для него во многом основной.

В Москве, неподалеку от дома, где он жил тогда, проходит старинная улица Сретенка. «О-о, так ты счастливый, — говорили ему друзья-охотники, — у тебя под боком, на Сретенке, единственный книжный магазин, где продается лучшая охотничья литература и особенно альманах «Охотничьи просторы». Так в дом Пестовского попал 11-й номер альманаха за 1958 год. И с тех пор его охотничья библиотека начала пополняться очередными сборниками; он признался, что своей охотничьей эрудицией во многом обязан этому славному изданию.

Пройдя осенью «охотничье крещение» у дяди Коли, Рюрик всю зиму мечтал о весенней охоте. Мечту подогревали рассказы Родиона о глухарях, да и дядя подтвердил, что неподалеку есть глухариные тока, и загадочно добавил: «Можно хоть медведя убить, но настоящим охотником станешь, когда добудешь глухаря на весеннем току».

«От добра — добра не ищут». Решено: весной он едет снова к дяде Коле в Пюхи-Ярви. Но у Родиона Александровича и Николая Павловича так складывался театральный репертуар, что найти время на охоту они не могли. Другими крепкими знакомствами с охотниками Рюрик Викторович обзавестись еще не успел. А со случайным человеком на охоту не пойдешь. Пришлось ехать одному. И он был даже рад этому: хотелось попробовать себя в деле самостоятельно. Этот первый охотничий выезд стоит того, чтобы о нем рассказать.


Дом Николая Павловича Корна в Пюхи-Ярви
Дом Николая Павловича Корна в Пюхи-Ярви


От Ленинграда ехать пришлось на поезде; электрички тогда не было и старенький «паровичок» тянул сто километров часов пять. Охотник вглядывался в густые хвойные леса за окном, был полон самых романтичных надежд и не замечал долгой дороги. Но вот, наконец, и Пюхи-Ярви! Никто с «паровичка» не сошел, на перроне он один, никто его не встречал. Рядом, вплотную, могучий хвойный лес — таинственный, загадочный. Из него тянет холодом — там еще много снега, но уже чувствуются и весенние запахи. На дороге, под лучами майского солнца, снег как подмоченный сахар: лыжи утопают в нем; каждый шаг дается с трудом. Охотник нагружен основательно: одних патронов, по неопытности, взял столько, что хватило бы на месячную охоту где-нибудь в осенних астраханских плавнях, да и воображение наподсказывало о множестве «необходимейших» предметов, вплоть до тяжелого морского бинокля. Но сознание, что трудности пути ведут к осуществлению мечты — пожить одному среди таинственного весеннего леса -снимало усталость, прибавляло силы. Он шел среди замшелых столетних елей, видел, как в ослепительное светло-голубое небо врезались птицы, слышал барабанные трели дятлов, цоканье белок, нежные пересвисты рябчиков, робкое журчание лесных ручьев, тяжелые вздохи оседавших снегов... Он даже собрал ружье и с благодарностью подумал о своем новом увлечении: «Ведь, наверное, только охотнику дано с таким острым чувством воспринимать все живое вокруг: замысловатые переплетения заячьих следов, пух и перья на снегу — след ночной охоты какого-то зверька, и вдруг совершенно свежие следы лосей. Да вот и они — стоят на склоне: две самки и самец с рогами, покрытыми бархатом. Смотрят спокойно, даже величественно, на кувыркающегося внизу на дороге пришельца.

Но вот среди деревьев мелькнул дом, уже знакомый по прошлой осени. Пришелец свалил на крыльцо перед запертой и заколоченной дверью тяжелый рюкзак. Ключи в кармане, а топор, молоток, клещи — спрятаны в сарае.

Со средневековым скрипом отошла разбухшая сарайная дверь. Внутри темно; солнечные лучи едва пробиваются сквозь щели... Охотник, привыкая к сумраку, стоял и оглядывался в поисках инструментов. В поле зрения попадали бочки, дрова, что-то вроде веретена, колесо от телеги, чья-то шкура. «Как собака на подстилке» — подумал Рюрик. Подумал..., а от волос через шею и спину, в ноги побежал колющий холодок, заставив оцепенеть все тело, предательски расслабив колени. На дерюге, свернувшись клубком, спал матерый волк. Охотник осторожно попятился назад, бросился к крыльцу. Ружье было собрано, но вот развязать рюкзак, достать патроны было сложно: одолевало волнение. Он выхватил из ножен охотничий нож и разрезал шнур. Горстью сунул в карман патроны с картечью и два — в стволы. Все это время он косился на сарай и два желания боролись в нем: или чтобы волк не проснулся, или протиснулся через какой-нибудь лаз и в два прыжка скрылся бы в чаще. Но волк не появлялся.

Рюрик медленно подошел к сараю. Волк по-прежнему спал. «Ну да, всю ночь охотился», — мелькнуло в голове, когда поднимал ружье. Все-таки стрелять спящего (хотя он и волк!) недостойно охотника. Не этому его учили дядя и Родион. И Рюрик крикнул: «Ха!» Но вырвалось хриплое: «Хр-р-р!», не очень громкое, но угрожающее. «Сам как зверь», — подумалось ему. Волк не шевельнулся. Рюрик топнул ногой. Снова никакого движения. Не опуская стволов, он переместился ближе к зверю. Рядом стояла ивовая корзина. Рюрик поддал ее ногой, она пролетела над волком, ударилась в стену, упала ему на спину и скатилась на пол... Стало ясно: волк мертв. На той же дерюжке, на которой последним сном заснул волк, Рюрик оттащил его на берег озера Пюхи-Ярви. Земля здесь была помягче и, вырыв яму, похоронил зверя, доставившего ему столько переживаний.

...Позже, в Москве, начались другие...

Жена Рюрика Викторовича просыпалась всегда рано (что сделало бы честь любому охотнику). Однажды она разбудила его: «Посмотри, во дворе давно бегает красивая собака, по-моему, охотничья, и явно без хозяина». Рюрик тогда еще слабо разбирался в собаках, тем более охотничьих, но все-таки понял, что это не просто дворняжка, а что-то очень похожее на ирландского сеттера. И, запасшись ремешком, вышел. Собака была без ошейника, но по ухоженности, по блестящей шерсти никак не напоминала бродячую. Он знал всех местных домашних собак, но такую не встречал.

С мальчишеских лет он помнил ирландского сеттера, с которым охотился дядя Коля Пестовский, и даже тайно подумал: «Вот, может быть судьба?..» Позвал собаку, та подбежала к нему, как будто к хозяину, дала накинуть на себя ремешок и, весело виляя хвостом, пошла рядом. Рюрик обошел с ней соседние дворы, скверик, улицу, но никого из ищущих собаку не повстречал. Он предупредил дворников своего и соседнего дома о том, что нашел собаку, назвал свой адрес, и если кто будет ее искать, пусть обращаются...

Вернувшись домой, позвонил Родиону и рассказал о случившемся. Тот плохо знал охотников — владельцев ирландских сеттеров, так как держал пойнтера, и обратился за советом к своему давнему наставнику, известному собаководу Семену Исаевичу Кремеру, который вскоре приехал и авторитетно заявил: «Чистопородный ирландский сеттер. Еще молодой: месяцев шесть, от силы восемь». Он позвонил в отдел собаководства, где работала Татьяна Ивановна Кром — страстная поклонница ирландских сеттеров — и рассказал ей о находке. И еще попросил, что если появится заявка о пропаже, то собака у такого-то, по такому-то адресу и телефону. А Рюрику посоветовал наклеить у ближайших транспортных остановок объявления.

Шли дни, потом недели и месяцы, хозяева «ирландца» не объявлялись. Тем временем собака в семье прижилась, ее назвали Топ, полюбили, а у Рюрика открылся талант воспитателя и дрессировщика.

Вскоре подошло время Московской выставки охотничьих собак. Было решено выставлять Топа. И там, несмотря на неопытность владельца — крайне неумелое вождение собаки по рингу, Топ занял первое место. Его поставили в голове ринга, кстати, самого многочисленного в том году, и громко объявили, что первое место и, соответственно, высшую оценку получила собака без документов — найденная. В семье Рюрика радость и праздник, конечно, не без участия друзей!




 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить