По медвежьему следу | Печать |
Оглавление
По медвежьему следу
В ночной засаде
Куприяныч
Серко

Сосновский Гавриил Георгиевич

 

Медвежатник Горбунов

Ранним сентябрьским утром я охотился с манком на рябчиков по речке Потрошоной. Узкие, извилистые берега ее покрыты кустарником красной и черной смородины, малины, черемухи, рябины. В ягодные годы здесь бывала отличная охота на рябчиков.

Посвистывая в пищик, я медленно двигался вдоль левого берега речки вверх по течению и успел уже застрелить пять рябчиков, как из глубины тайги до моего слуха донесся отдаленный собачий лай. Я остановился — лай слышался все ближе и ближе. Лаяли две собаки: у одной голос был тонкий, визгливый, у другой — грубее. Лай был непрерывный, захлебывающийся и злобный. Я понял, что собаки преследуют крупного зверя, но какого: лося или медведя?

По мере приближения собак ко мне, я стал явственно различать и низкий, басистый рев медведя. Предвидя, что через несколько минут преследуемый собаками зверь выйдет ко мне, вооруженному только малокалиберкой, я стал искать вокруг какое-либо укрытие. Слева, в нескольких шагах от себя, я заметил надломленную бурей сосну, вершина которой лежала на согнутой молодой березе, возвышаясь над землей, а корни были вывернуты вместе с дерновиной, образовав неглубокую яму.

Вначале я решил укрыться в этой яме, но тут же сообразил, что медведи часто спасают свой зад от укусов лаек у таких выворотов, и поэтому, забравшись на сосну, замаскировался среди сучьев. Это было весьма своевременно: спустя две-три минуты из тайги показался бегущий неторопливой рысцой крупный медведь, преследуемый двумя темно-серыми лайками. Каждая из них старалась на бегу ухватить зверя, и, когда им это удавалось, медведь быстро оборачивался, пытаясь поймать собаку, а при очень болезненных укусах свирепо ревел и садился на землю. По всему было видно, что борьба между ними продолжается уже долго: и медведь, и собаки выглядели очень утомленными.

Как только медведь поравнялся с выворотом, он моментально оказался за ним, лишив лаек возможности хватать его за зад. Собаки расположились у выворота, зорко следя за остановленным ими зверем, и несмолкаемым лаем звали охотника.

«Где же владелец лаек? И что будет, если он их не услышит?» Прошло уже более двух часов, как я забрался на сосну. Медведь находился от меня всего в нескольких метрах, а на собачий лай никто не появлялся...

Я стал подумывать о выстреле из малокалиберки в затылок зверя, надеясь поразить маленькой свинцовой пулькой его головной мозг. Дважды я поднимал к плечу винтовку, целясь в голову медведя, чуть пониже ушей, и каждый раз опускал ее при мысли: а вдруг вот-вот появится владелец лаек! Охотничий этикет не позволяет стрелять зверя из-под чужих собак.

Потом я принял решение: если до наступления вечера на собачий лай никто не явится, я буду стрелять — не ночевать же мне на дереве! Трофей, если мне удастся положить зверя замертво, я оставлю владельцу лаек.

Прошло еще около часа. Я заметил, что спокойный, ритмичный собачий лай вдруг стал громче и азартней и сами лайки засуетились, подступили к медведю вплотную, на что он отвечал угрожающим хриплым ревом. Я понял, что собаки учуяли приближение хозяина и, отвлекая внимание зверя на себя, скрывают его подход.

Внимательно осматриваясь по сторонам, я увидел блеснувший на солнце ствол ружья, выставленный из-за комля крупного кедра, стоявшего в 20-25 шагах справа от выворота. Затем я разглядел и охотника — он сидел на корточках с ружьем наизготовку и то поднимал ружье к плечу, то снова опускал его — медлил с выстрелом. По его поведению я догадался, что стрелять мешают собаки и он ждет, когда они прекратят атаку и немного успокоятся.

Через несколько минут лайки угомонились, перестали соваться к вывороту и снова повели ритмичное облаивание медведя. Приложившись к ложу ружья, охотник долго и тщательно прицеливался. После выстрела медведь, как ошпаренный, вылетел из-под выворота и стремительно понесся к вставшему на ноги охотнику. Последний спокойно поджидал зверя с поднятым к плечу ружьем. Гнавшиеся за медведем лайки пытались задержать его жестокими хватками сзади, но раненый зверь уже не обращал внимания на боль от укусов и мчался на расправу с охотником.

Когда он был в 5-6 шагах от хозяина лаек, грянул выстрел, и медведь, на полном ходу перевернувшись через голову, замертво растянулся почти у самых ног охотника.

Обнюхав мертвого зверя, лайки умчались на речку пить воду, а их владелец, закурив, приступил к свежеванию медвежьей туши.

Моего присутствия на дереве не заметили ни собаки, ни охотник. Выходя из засады, я нечаянно сломал толстый сук. Охотник обернулся на шум и, увидев меня, не то удивился, не то растерялся от неожиданности. Он молча рассматривал меня, пока я не подошел и не поздоровался. Когда я поздравил незнакомца с удачной охотой, на лице его появилась лукавая улыбка, и, отвечая на мое приветствие, он спросил:

— Неужто зверь загнал вас на сосну? И долго он вас там промурыжил?

Я объяснил, что произошло, похвалил работу его лаек и поинтересовался, кто он и почему так долго не являлся на собачий лай.

Продолжая снимать шкуру, охотник рассказал о себе:

— Фамилия моя Горбунов, звать Павлом, по отчеству Иванович. Живу в деревне Лебаутские Юрты, отсюда километра три, поди знаете? Вчера под вечер я пришел в свою охотничью избушку, километров двенадцать выше по Потрошоной, с молодыми собаками Кучумом и Липкой. С утра собирался с ними пострелять глухарей в тайге. Ночью собаки запросились вон, и я их выпустил из избушки, а на рассвете не мог дозваться и решил, что они или за зверем ушли, или домой подались. Пока варил похлебку из рябков да завтракал, солнце поднялось высоко, а собаки так и не пришли. Без них глухарей не добудешь, вот и пришлось идти в деревню, посвистывая рябков, да и тех не попало. Ладно, что пошел вдоль речки, а не прямиком по тайге, а не то бы лая собак по зверю не услышал. И пришлось бы вам долго сидеть на сосне, — дружелюбно заключил он.

Снимая шкуру медведя, Горбунов действовал, держа нож в левой руке. Правая была скована в движении. Он придерживал шкуру только большим и указательным пальцами, остальные оставались неподвижны: рука охотника была парализована вот уж десять лет.

На мой вопрос, какого по счету медведя он убил, Горбунов ответил:

— Этот зверь — сорок пятый, и мне в этом году исполнилось столько же лет.

Вернувшиеся с речки Кучум и Липка сразу же принялись меня деловито обнюхивать. Липка лизнула мою руку и подставила под нее голову, давая понять, что ее следует погладить. Когда я исполнил это желание, она стала ласкаться ко мне, дружелюбно виляя круто завернутым на спину хвостом.

Кучум был на год старше Липки и вел себя солиднее. Обнюхав снятую хозяином шкуру, он степенно улегся на ней и задремал.

Обе лайки были породисты, крупного роста, имели отличный экстерьер, сухие головы с высоко посаженными острыми ушами. Похвалив собак за их породистость и экстерьер, я спросил Горбунова, есть ли у него другие охотничьи собаки и как они работают в тайге.

— У меня еще имеются родители Кучума и Липки — Шарик и Пальма, тоже серые шерстью и такие же ростом и статью. Шарику девять лет, Пальме — семь. Если бы сегодня они были со мной, то вам бы на сосну лезть не пришлось: они остановят любого зверя на месте и не дадут ему ходу. А эти лайки молоды, у них еще сноровка не та. Но станут постарше, будут работать, как их родители. По лосю они уже идут хорошо, не хуже Шарика и Пальмы, и глухарей сажают на деревья отменно, еще по первому году стали их облаивать толково: птица под ними сидит крепко и лая не пугается, интересуется! — с удовольствием рассказывал Павел Иванович. По внешнему виду Горбунова нельзя было подумать, что этот небольшого роста, тщедушный и слабосильный на вид человек — не только один из лучших медвежатников в районе, но и известный волчатник, что он один из передовых охотников за пушным зверем, систематически перевыполняющий сезонные нормы добычи шкурок, за что районные и областные пушнозаготовительные организации не раз награждали его почетными грамотами и премировали ценными подарками.

О Горбунове, как о замечательном зверовом охотнике, я слышал от местных старожилов еще когда только приехал в район. Теперь же мне посчастливилось встретиться и познакомиться с ним в интереснейшей обстановке на его сорок пятой медвежьей охоте. Я мог наблюдать, как он спокойно поджидал несущегося к нему во весь карьер крупного раненого медведя и сразил его метким выстрелом. Это свидетельствовало не только о громадном самообладании и хладнокровии охотника, но и о его большом, многолетнем опыте зверовой охоты.

Мне удалось посмотреть и отличную работу горбуновских лаек по зверю, слава о которых, как и о их хозяине, разнеслась далеко за пределы района.

Когда Павел Иванович покончил с разделкой медвежьей туши, день уже клонился к вечеру, и я поинтересовался, как он думает доставлять ее домой.

Горбунов ответил:

— У меня в устье Потрошоной есть лодка. Я сейчас пойду за ней, а вы пока отдыхайте здесь. Если не возражаете, то переночуете у меня, посмотрите других моих собак, а рано утром я опять поеду сюда охотиться на глухарей, пока стоят утренники и они вылетают запасаться галькой на зиму. Если пожелаете, поедемте утром вместе, ведь сегодня ваша охота рано закончилась из-за канители с медведем.

Я охотно согласился, и к солнечному закату мы приплыли в Лебаутские Юрты.

Дом Горбунова стоял на самом берегу озера Лебаут. Нас встретил дружный собачий лай еще четырех лаек, сидевших на привязи в отдельных будках впереди надворных построек у дома. На лай вышла вся семья Павла Ивановича: жена Анна Петровна, старшая дочь Елена, сыновья Виталий и Семен, младшая дочь Валя.

Пока семейство Горбунова во главе с хозяином занимались выгрузкой и переноской медвежьего мяса в погреб, я осмотрел лаек охотника и полюбовался ими. Больше всех мне понравился Шарик, могучего сложения, который, несмотря на свой девятилетний возраст, был весьма энергичен и обладал сильным, звучным голосом. Породистой была и Пальма. Сухая голова с узким черепом и острой мордой, круто завернутый в два оборота хвост придавали ей особую изящность.

Другие две лайки — весенние щенки — унаследовали от своих родителей, Кучума и Липки, и породистость, и экстерьер, и можно было не сомневаться, что они станут универсальными работниками по птице и зверю в тайге, пройдя охотничью практику уже в следующем сезоне под непосредственным руководством своего владельца.

Так удачно начавшееся мое знакомство с промысловым зверовым охотником Павлом Ивановичем Горбуновым продолжалось в течение семнадцати лет, до самой его смерти. Каждый год в сентябре я приезжал к нему охотиться на уток на многочисленных заливах и старицах Лебаутского озера. Охотились мы и на тетеревов и глухарей с его прекрасными лайками, а поздней осенью стреляли лосей по лицензиям заготконторы. Охота на лосей обычно длилась недолго — лайки Горбунова быстро находили лесных великанов и артистически ставили их на отстой. После этой охоты Павел Иванович переключался на отстрел белок, куниц и соболей с лайками до выпада глубокого снега, а затем переходил на отлов их ловушками и капканами до конца промыслового сезона.

При охоте на пушных зверьков лайки Горбунова нередко наталкивались на медвежьи берлоги. Он в одиночку вступал в борьбу с опасным хищником и всегда выходил из нее победителем.

За два года до смерти Павел Иванович убил с помощью своих универсальных лаек пятьдесят девятого медведя.

Горбунов постоянно удивлял меня своей меткой стрельбой даже по таким быстро летящим птицам, как утки или тетерева, — ведь правая рука у него гнулась только в локте, поднять ее он не мог. На охоте он носил ружье со взведенными курками, держа его левой рукой за цевье, а правой, большим и указательным пальцами, за шейку приклада.

Зимой, при глубоком снеге, стоило лишь Горбунову увидеть свежий волчий след, как он немедленно запасался питанием на несколько дней, вставал на камусные лыжи и устремлялся вслед за хищником. Павел Иванович мог ходить на камусных лыжах сутками. Преследуя волков, он в конце концов настолько утомлял их, что они уже были не в состоянии уходить от него и даже оказывать какое-либо сопротивление...

Да, Павел Иванович был действительно «волчьей смертью». Он уничтожал хищников не только в зимнее время, по следам, но и весной, разыскивая их логова с помощью лаек и истребляя целые волчьи семьи.

Жители деревни до сих пор вспоминают Горбунова добрым словом и считают, что нет другого такого охотника, как Павел Иванович, во всем районе.

 



 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить