Охота за облаками | Печать |
Оглавление
Охота за облаками
продолжение

Калинин Модест Владимирович

 

Светлой памяти человека, солдата, охотника —
Николая Севарионовича Гобеджишвили
посвящает автор этот очерк.


«...Самая интересная из всех видов охот — это охота с винтовкой с подхода в горах. Она дает наиболее сильные спортивные переживания, она требует от охотника проявления большой находчивости, ловкости и настойчивости. Иной раз целый день видишь зверя, но для того, чтобы подойти к нему на выстрел, приходится обдумать сложный план с учетом направления ветра, особенностей рельефа местности, освещения и т.д. Много трудностей встретишь на пути к зверю, неожиданные неудачи сулят коварные скалы и ущелья, на взгляд такие красивые и заманчивые. Но зато удача, зверь, добытый метким выстрелом, заставляет сразу забывать все невзгоды и трудности этой охоты.

Каждый такой выстрел остается в памяти на всю жизнь и нельзя его сравнить с сотней других, сделанных по каким-нибудь птицам, когда стреляешь дупелей или бекасов, или уток на перелете.

И только одна охота по птице идет в сравнение с охотой на зверя с подхода. Я имею в виду весеннюю охоту на глухариных токах».

С.С.Туров

 

Знаете ли вы страну, где вино покупают пудами, доски пилят из виноградной лозы, а автомобили, наряду со спидометрами, снабжены альтиметрами? Эта страна называется... Впрочем, все по порядку.

Рано утром, пока жаркое, даже осенью, грузинское солнце не раскалило камни и асфальт, наша «Волга» ушла в сторону моря. Точнее, плавно понеслась из Тбилиси по Военно-Грузинской дороге к древней столице Грузии — Мцхете и дальше, через Сурамский перевал, в Западную Грузию, к Черному морю. Однако, «самое синее в мире Черное море мое»... в этот раз увидеть не пришлось. Миновав город Гори — родину И.В.Сталина, мы повернули на Цхинвали — столицу Южной Осетии. В горных странах дороги обычно проходят по долинам рек. До Гори мы ехали по широкой долине Куры, на берегах которой, кстати, стоит и Тбилиси. Дорога на Цхинвали (бывший Сталинири) пошла по притоку Куры, реке Большая Лиахви. Вдоль шоссе жители близлежащих селений продают овощи и фрукты и всю оставшуюся дорогу мы лакомимся чудесными грушами. А дорога идет все вверх, все в гору. Вот и перевал Эрцо. Смотрю на альтиметр. Он показывает 1850 метров над уровнем моря. Южная Осетия кончилась. Началась Рача — историческая провинция Западной Грузии. На самом перевале короткая остановка с легким «перекусом»-«пури-марили» («хлеб-соль» по-грузински). С перевала открывается чудесный вид. Где-то внизу поблескивают зеркальные поверхности двух озер. Мои спутники говорят, что во время пролета на этих озерах останавливаются многочисленные утиные стаи.

Кстати, о моих спутниках. Их двое: Захарий Иссидорович Члаидзе — заместитель начальника Главного управления заповедников и охотничьего хозяйства Минлесхоза Грузии и его шофер Давид-«Дато» — молодой веселый парень. В силу нашей многолетней дружбы я зову Захария просто Закро. Это с его помощью я получил разрешение на отстрел двух серн и одного тура для музея Ленинградского общества охотников. С этой целью мы едем в город Они и дальше на Главный Кавказский хребет. Дорога после Цхинвали очень красива, особенно по ущелью реки Паца. Впрочем, она не только красива, но и опасна, о чем свидетельствуют многочисленные памятники погибшим автомобилистам.

Дато спрашивает меня: «А знаешь, как у нас в Грузии называют «Жигули»? И сам же отвечает — «Хайль Гитлер!». «Почему?», — недоуменно спрашиваю я. «Потому что на «Жигулях» погибло грузин больше, чем за всю войну с Гитлером», — отвечает Дато и весело смеется. Сам он водитель опытный и осторожный.

В городе Они заехали в районное общество охотников, где Закро заботливо проверил все приготовления к предстоящему походу в горы и познакомил меня с районным госохотинспектором Николаем Севарионовичем Гобеджишвили. Нико штурмовал «Голубую линию» фашистской обороны на Кубанском плацдарме немцев в 1943 году. Разорвавшимся поблизости снарядом был сильно контужен и засыпан землей. Его чудом нашли и выходили. В мирное время он стал столяром-краснодеревцем. Его дом, на улице Деметре II, построенный своими руками, весь, и снаружи, и внутри, изукрашен художественной резьбой по дереву.

Закро — рачинец, родом из этих мест, и ночевать едем в его деревню Бари. От города Они, вниз по течению реки Риони, доехали до селения Мухли (по-грузински — колено) и еще семь километров вверх, в горы Рачинского хребта. Селение Бари широко раскинулось по холмам. Оно состоит из трех частей: Квемо (нижнее) Бари, Шуа (среднее) Бари и Земо (верхнее) Бари. Родовой дом Члаидзе стоит в старом, запущенном саду. С западной стороны, по всей длине дома — открытый балкон. Такой же балкон и на втором этаже. Ужинаем на балконе. Вареное мясо запиваем чудесным вином. На десерт — сазамтро (арбуз). Когда-то, у Куприна, я прочитал про «рачинское» вино. Позже попробовал знаменитую «Хванчкару» — якобы любимое вина Сталина, что теперь, кстати, оспаривается многими мемуаристами. И только теперь, в самом центре Рачи, я понял, что это — одно и то же. Городок Хванчкара расположен неподалеку, ниже по течению Риони. Вина Западной Грузии не уступают лучшим кахетинским винам Восточной Грузии, а такие, как «Хванчкара», «Оджалеши», «Твиши» возможно и превосходят их. Но если, дорогой читатель, счастливая судьба занесет Вас на благословенную землю Сакартвело — землю грузин — и гостеприимный хозяин воскликнет: «Кацо, какой хочешь пить вино? Выбирай!», — попросите «Усахелаури». Если Вы не попробуете этот божественный напиток — Вы не сможете со всей полнотой оценить прелести солнечного напитка — натуральных виноградных вин Грузии.

Мне отведена одна из комнат на втором этаже. В большой полупустой комнате широкая старинная кровать под балдахином, точнее, противомоскитной сеткой. Свежий ветер с гор колышет занавески открытых окон, дышится легко и свободно. Ложусь и, переполненный впечатлениями, мгновенно засыпаю. Просыпаюсь от легкого поскрипывания. К утру ветер усилился, и старый деревянный дом словно постанывает под его напором. Раздетый выхожу на балкон. Тепло. Из-за Рачинского хребта бьют ослепительные лучи солнца. Ясное небо предвещает хороший день. В саду, в обсыпанных плодами яблонях, среди толстенных черешен снуют черные дрозды. Тут же родничок. Приятно умыться его холодной, кристально чистой водой.

После завтрака едем в Они. Закро возвращается в Тбилиси, а я, в сопровождении Николая Севарионовича, — в горы. С нами еще несколько местных охотников-следопытов. По очереди Нико знакомит меня с ними. Последний — шофер нашего санитарного фургончика — крупный, угрюмого вида мужчина, протягивает мне руку и говорит — «Тристан». «А жена твоя Изольда?» — спрашиваю я. «Послушай, откуда знаешь?» — лицо его расплывается в удивленной улыбке.

Скоро мы приезжаем в селение Мажиети, где живет Георгий Арчилович Гугешашвили — лесник, охотник и знаток местных гор. Он будет нашим проводником. Его нет дома. Жена говорит, что он на покосе и вернется только поздно вечером. Оставляем ему записку, в которой указываем место нашей ночевки и просим придти утром, как можно раньше. Путь на альпийские луга не близкий и мы хотим использовать оставшееся светлое время дня, чтобы преодолеть хотя бы часть пути. Прощаемся с Тристаном, и он уезжает домой в Они. Мы не знаем, когда вернемся и где будем спускаться с гор, поэтому ждать нас бесцельно.

Растянувшись цепочкой, все выше и выше уходим в горы. Тропинка ведет нас ущельем реки Ходжори. Быстро вечереет, и, отойдя километра три от Мажиети, решаем становиться на ночевку. Именно это место и указано в записке Георгию. Перепрыгивая с камня на камень, перебираемся на противоположный берег реки и я с удовольствием убеждаюсь, что мои чешские ботинки, предназначенные для горной охоты, не текут. Лес прекрасен! Гигантские пихты под 30 метров высотой и необхватные буки. Я сразу же берусь за костер. Так уж повелось — во всех экспедициях и походах это моя обязанность. У пионеров это называлось — «костровой». Рублю толстые сучья сухой пихты. Быстро разжигаю огонь и хочу положить в костер толстые пихтовые поленья. Нико останавливает меня и подбрасывает сырые буковые чурки. Он оказался прав! Буковые поленья горели ровным, жарким пламенем, не «стреляя» и не разбрасывая вокруг искры. Лежа не мягкой ароматной постели из пихтовой хвои, я вспоминал ночи на Сихотэ-Алине. Там тоже было пихтовое «ложе», а дрова — из пойменных ильмов. Толстые ильмовые кругляки горели как бы без пламени, постепенно превращаясь в раскаленные цилиндры. Эти цилиндры долго давали жар, а потом разом рассыпались во прах.

Было еще совсем темно, когда я проснулся от песни. В лесу всегда спишь очень чутко. Сначала в затуманенном сном мозгу родились какие-то звуки, потом они превратились в мелодию, и я долго во сне мучился, пытаясь вспомнить — что это? И как только вспомнил — проснулся. Сулико! Конечно же Сулико! Это пришел из Мажиети Георгий. Я подбросил в костер дров и огонь осветил пришедшего. Жора был высок ростом, жилист и сухопар. Большие карие глаза лучились добротой. Прозвучало традиционное армейское — «Подъем!», и начался первый день моей охоты в Рачинских горах.

Быстро завтракаем и в путь. От нашей ночевки идет еле заметная тропа. Сначала крутой подъем, затем старая тропа, прихотливо извиваясь, пошла в полгоры и идти стало легче. Мы с Нико приотстали и ребята, ведомые Жорой, ушли вперед. Кругом девственный лес! Это, пожалуй, наименее известная и посещаемая часть Грузии. Сюда не заходят альпинисты, здесь не пролегают туристские тропы. Зато много медвежьих. Буки, пихты, ели, березы, клены и даже ольхи. Буйство высоких цветущих трав: гигантские зонтичные, акониты, водосборы, скабиозы, горная гречиха и другие травы. Большинство из них уже отцвели — начало сентября, но в воздухе витает нежнейший аромат, одновременно и услаждающий и бодрящий путников.

Еще дома, в Питере, я долго думал, какой маскировочный костюм взять. Решил: темно-зеленый. И не ошибся. Идешь по узкому коридору зеленых зарослей, по сплошным медвежьим следам, и думаешь, что вот-вот нос к носу столкнешься с медведем. Однако это несбыточные мечты: медведь зверь осторожный и идущих не таясь людей к себе не подпустит. Тропа наша, чем дальше, тем больше начинает напоминать заросшую тележную дорогу. Так оно и есть! Нико рассказывает, что выше, в горах, были небольшие селения и это была единственная дорога, связывающая их с остальным миром. После войны отсутствие в этих селениях школы, магазина, электричества заставили жителей спуститься в долину. Горы обезлюдели.

Неспешно идем по дороге. Часто приходится перелезать через стволы упавших деревьев, преодолевать глубокие промоины и расселины от ливневых потоков. Любуемся величественными картинами дикой кавказской природы. Справа, по ходу, высится пик горы Шоды. Слева — белая голова Шабалахи. Нико говорит, что там держатся улары и туры. Подъем дается с трудом и мы периодически отдыхаем, чтобы восстановить дыхание. Горы источают влагу. То здесь, то там из земли, из каменных стен выбиваются роднички. Нико достает маленький рожок и мы с наслаждением пьем кристально-чистую прохладную воду. Дело уже к полудню. Лес почти кончился — мы подошли к зоне альпийских лугов. Серны — эти изящные горные козы — летом держатся именно здесь, а с выпадением снега спускаются в лесную зону, где объедают молодые побеги деревьев и кустарников, лишайники. Нико говорит, что где-то здесь находится солонец, который серны посещают очень охотно. Но, чу! Сверху доносится выстрел. Нико расплывается в улыбке — «знаешь какое вкусное мцвади из арчви?»

Дальше идти нет смысла и мы поворачиваем назад. Спускаться легче и скоро мы приходим на табор. Нико подготавливает все к обеду, а я, как обычно, занимаюсь костром. Раздуваю еще тлеющие угли, поднимаю голову и вижу... По склону горы, выше нашего лагеря, идет цепочка незнакомых людей. С ружьями! Я молча указываю на них Нико. Он долго рассматривает их в бинокль. Потом что-то громко кричит им. В цепочке явное замешательство. Люди сбиваются в кучу, размахивают руками, что-то горячо обсуждают, потом, нехотя, начинают спускаться к нам. Их четверо. Все вооружены: немецкая армейская винтовка «Маузер», тройник с нарезным стволом и две двустволки. Пришедшие рассаживаются вокруг костра. Нико показывает им свое удостоверение государственного охотничьего инспектора и начинается разговор на повышенных тонах. Я сажусь в сторонке и держу на коленях карабин. Как-то развернутся события?! Охотники предъявляют свои документы. Первый же документ приводит Нико в веселое бешенство: «Так это твоего брата я поймал весной с убитым медвежонком?» Потрясая охотничьим билетом браконьера, Нико подходит к ним и вдруг с удивительной (для его возраста) ловкостью и быстротой выхватывает у одного из них тройник. Я вскакиваю на ноги и беру карабин наизготовку. Однако браконьеры и не думают сопротивляться. Они уже давно поняли, с кем имеют дело. Весь район наслышан о решительности инспектора Нико Гобеджишвили. Браконьеры знают, что к нам, с минуты на минуту, подойдет подкрепление, да еще с таким уважаемым и сильным человеком, как лесник Георгий Гугешашвили. Нико обращается ко мне: «Вот, посмотри: в билете записана двухстволка и номера на ружье и в билете совпадают, а на самом деле тройник». Он раскрывает ружье и достает из нарезного ствола патрон русской трехлинейки. Браконьеры сникают. Выясняется, что это ребята из «новых грузин» из Кутаиси, решили поразвлечься «на пленере». Взяв в проводники бывшего жителя из покинутых горных селений, они отправились на охоту. Нико отбирает у них документы и они уходят вниз, где их ждет машина. На прощанье я их фотографирую. Скоро появляются и наши охотники. Стоило им подняться к альпийским лугам, как они обнаружили стадо серн около 30 голов. Серны паслись около скал. Серны — дневные животные. Пасутся летом в утренние и вечерние часы. Выходят на пастьбу с рассветом, пасутся до 7—8 часов, затем постепенно поднимаются вверх к снежным полям, продолжая кормиться примерно до 10 часов, а потом ложатся отдыхать в тени скал, на снегу или даже в пещерах. Часов с 5—6 идут вновь на пастбище, где остаются до заката, а иногда и позже — до наступления темноты. Осенью, когда нежарко и нет кровососущих насекомых, серны пасутся весь день. Опытным горцам удалось подкрасться к играющим сернам метров на 60, а вот стрельба подвела — чистый промах, после которого серны бросились в скалы. Ребята решили больше не тревожить животных и скрытно ушли назад. Перед обедом Нико поочередно преподносит каждому рог своего чудесного вина. Смеется, что «мазиле», который лишил всех «мцвади», вина не даст, но тут же смягчается и наливает.

Учитывая, что серны мало потревожены — они даже не видели стрелявших по ним людей, а также привязанность этих животных к ранее избранным участкам гор, решаем завтра идти в то же место.

Рано утром, в полной темноте, уходим в горы. Теперь дорога уже знакома и идти вроде бы легче. Мне очень помогает крепкая, тонкая палка, в мой рост, с острым наконечником. Когда-то у деда в кабинете в Петербурге стояла такая же. Ее, с серебряной монограммой, преподнесли дедушке швейцарские лесоводы и называлась она альпеншток. Тогда я смутно представлял ее назначение. Сейчас такая палка — моя третья нога и рука. Я опираюсь на нее и перескакиваю через промоины.

Часам к восьми утра мы были уже в зоне альпийских лугов. По дороге спугнули стайку кавказских тетеревов. Это могло насторожить серн и мы продвигались дальше с особой осторожностью. На вчерашней луговине серн не оказалось. Гоги велел нам всем сесть в тени скалы, а сам ушел обследовать окрестности. Не прошло и часа, как он вернулся и сообщил, что обнаружил вчерашнее стадо — оно пасется в ближней седловине. Быстро, почти бегом, мы выдвигаемся к гребню, где Георгий опять укладывает всех и приказывает не показываться. Мне же, жестом, предлагает следовать за собой. Мы, поспешая, спускаемся метров на 400 вниз и оказываемся в седловине, где пасутся серны. Соблюдая предельную осторожность, начинаем подниматься к тому месту, где Гоги их видел. Не проходит и 10 минут, как мы замечаем пасущихся серн. Они от нас метрах в трехстах и я уже было приготовился стрелять, но Гоги энергичным жестом запрещает мне это. «Подойдем ближе», — чуть слышно шепчет он. Сначала мы идем, закрываясь обломками скал, куртинами высокой травы и кустарников. Потом ложимся и ползем. Альпийское высокотравье полностью скрывает ползущего человека. Оно так густо и высоко, что и серны в нем почти не видны. Серна, даже с поднятой головой, всего лишь около метра высотой. Ползти довольно легко. Я только очень боюсь звякнуть стволом карабина о камень, сбить мушку или забить ствол землей. Не знаю, сколько времени прошло, пока я не уперся в пятки ползшего впереди Гоги. Он, со счастливой улыбкой, переворачивается с живота на бок, глазами и кивком головы показывает вперед. Метрах в 100 от нас, то показываясь, то исчезая в траве, ходят серны. Ветерок тянет на нас, мы хорошо скрыты. Гоги верит в меня как в стрелка и поэтому улыбается. Он тихо считает: эрти (один), ори (два), сами (три), отхи (четыре)... двадцать семь заключает он по-русски. На таком расстоянии, с упора, стрельба достаточно проста. Однако мне, для музея, нужен хороший экземпляр и я в бинокль стараюсь выбрать зверя побольше и с хорошими рогами. По предыдущим охотам знаю, что у самцов рога крупнее и поставлены ближе, чем у самок. Так как серны все время перемещаются, в бинокль вести за ними наблюдение довольно трудно. Я уже наметил крупную серну, предположительно козла и, отложив бинокль, стараюсь не потерять его из виду. Мои локти крепко уперты в землю, ремень охватывает бицепс левой руки, приклад плотно вставлен в плечо и мушка недвижима. Я долго выбираю момент, когда животное окажется на чистинке и, наконец, стреляю. Зверь исчезает, а другие серны стремглав бросаются к скалам. Вот одна показывается на вершине огромного камня и четким силуэтом застывает на фоне неба. Я уже готов к такому повороту событий и тут же прицельно стреляю. Гоги издает победный клич и хлопает меня по плечу: карги! (хорошо). Мы вскакиваем на ноги. По привычке я передергиваю затвор и посылаю очередной патрон в ствол. Делаю это видимо зря, так как у меня лицензии только на двух серн, и, судя по реакции Георгия, дело уже сделано. Действительно, первая серна лежит на том самом месте, где я ее и стрелял. Пуля по диагонали прошла через корпус и, на выходе видны куски разорванной печени. Когда проходит всепоглощающий охотничий азарт, жутко смотреть на дело рук своих... Немного утешает только то, что зверь не мучился — смерть была мгновенной.

За подготовку в стенах Ленинградской Лесотехнической академии специалистов по охотничьему хозяйству Словацкий союз охотников наградил меня карабином «Зброевкой», изготовленным на известном заводе в городе Ухерски-Брод. Карабин под патрон 7,62х51, маркируемый как патрон Win-308. В германских справочниках он снабжен ремаркой «Schalenwild» — то есть для отстрела копытных. Пожалуй, сейчас это наиболее распространенный в мире патрон, имеющий множество модификаций. Даже штатный НАТОвский патрон тоже 7,62х51. Как известно, останавливающее действие патрона зависит от трех главных показателей: веса пули, скорости полета и конструкции. Из богатого ассортимента патронов для стрельбы серн я выбрал западно-германский патрон RWS, с пулей Original-Brenneke-Torpedo-Universal весом 11,7 г, начальной скоростью 780 метров в секунду и энергией на расстоянии 100 м равной 2786 кгс. м. Приходится писать об этом так подробно потому, что большинство наших охотников и не подозревают о разнообразии самих пуль к нарезному охотничьему оружию. Тем, главным образом, и отличаются охотничьи патроны от армейских, что у первых пули различных систем — Нослер, Кегельшпитц, Бреннеке, Аляска и т.д., специально сконструированные для надежного поражения самых разнообразных охотничьих животных на различных расстояниях. Как правило, они сконструированы так, что не пробивают животное навылет, а всю свою огромную силу оставляют в теле зверя. Например патрон «Weatherby 460 Magnum» имеет силу удара в 11 тонн! Все это глубоко продумано и обосновано. Во-первых, при таких показателях, даже при не совсем удачном попадании, зверь остается на месте (по правилам спортивной охоты добытый зверь принадлежит тому, кто его остановил). Во-вторых, это гуманно — животное чаще всего поражается смертельно и подранки редки.



 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить