Мастер-таксидермист (Н.К.Назьмову — 90 лет) | Печать |

Васильев Геннадий Иванович

 

Щипать глухарей — преступление!

Эта осуждающая фраза, вынесенная мною в заголовок, была произнесена известным мастером-таксидермистом Николаем Константиновичем Назьмовым при нашем знакомстве. На его вопрос, что делаю с добытыми глухарями, я ответил: «Ощипываю и — в котел». Николай Константинович искренне возмутился: «Щипать глухарей — преступление! Ты лишаешь людей радости любоваться этим дивным созданием природы». Он имел в виду, что чучело, изготовленное из добытого глухаря, могли бы увидеть многие люди, лишенные возможности встретить эту дивную птицу в естественных условиях.

Было это двадцать лет тому назад. Встреча с Н.К.Назьмовым стала началом нового, интересного этапа в моей жизни.

Побывав на квартире Николая Константиновича, на его персональных выставках, осмотрев экспозиции в Дарвинском музее и Зоомузее МГУ, я увидел его изумительные работы и впервые близко познакомился с интересным видом творчества — искусством таксидермии. Все экспонаты поражают мастерством исполнения. Они не только «как живые», но и наделены каждый своим «характером». Наверное, многие из читателей альманаха побывали в свое время в охотничьем павильоне ВДНХ. Там экспонировалась зоогруппа — волки нападают на лося. Она с успехом экспонировалась и на международной выставке в Будапеште. Автор этой «трагедии русского леса» — Николай Константинович. Участвовал он и в создании чучела мамонта, который украшал павильон Сибири на выставке в Японии. По одному сохранившемуся бивню он изготовил другой, да так, что не сразу можно было отличить настоящий от искусственного. Японцы, пораженные видом этого древнего исполина, ласково прозвали его «Иваныч».

В начальный период нашего знакомства мы часто встречались с Николаем Константиновичем, подолгу беседовали о его профессии. Я старался проникнуть во все подробности изготовления чучел, и он доброжелательно отвечал на все мои вопросы. От него я узнал, что до революции таксидермическое дело в России довольно неплохо развивалось и было сосредоточено в руках частных предпринимателей, которые выполняли заказы музеев и других организаций. Широкой известностью пользовалась, например, московская таксидермическая фирма Лоренца. Она имела хорошо оборудованные мастерские, сама готовила для себя кадры, отбирая талантливую молодежь. А после революции все частные предприятия закрылись, таксидермисты разбрелись кто куда и таксидермия стала приходить в упадок. Таксидермистов не готовят у нас ни одна организация, ни одно учебное заведение. Об этом Николай Константинович писал в своей статье «Неотложные вопросы таксидермии», опубликованной в ж. «Охота и охотничье хозяйство», № 12-1972 г.

Там же он привел слова знатока мировой таксидермии, основателя Дарвинского музея, доктора биологических наук, профессора А.Ф.Котса, озабоченного состоянием музейного дела в России и, в частности, таксидермии: «Существующие ставки в музеях (не говоря о «мастерских») настолько вопиющи, что не приходится удивляться надвигающемуся катастрофическому вымиранию профессии русских таксидермистов. И если не озаботиться рекрутированием достойной смены, то обратиться к «выписке» заграничных мастеров будет неизбежным». Эти слова были сказаны Александром Федоровичем в 1951 году.

Посвятив скульптурной таксидермии почти всю свою жизнь, считая ее большим искусством, которое должно постоянно развиваться, Н.К.Назьмов сформулировал задачи, которые надо решить, чтобы поднять отечественную таксидермию, дать ей возможность занять достойное место среди других профессий:

«Во-первых, надо признать таксидермию профессией. Ввести ее работников в штатное расписание. Установить категории для таксидермистов. В соответствии с категорией определить заработную плату, справедливо оценив специфический, временами очень тяжелый труд художников-таксидермистов. Разрешить таксидермистам высшей квалификации вступать в члены творческого Союза художников.

Во-вторых, необходимо приступить к подготовке кадров художников-таксидермистов. Развитие таксидермии в мировой практике идет столь быстро и достигло такого уровня, что овладеть таксидермическим мастерством, как прежде, самоучкой — невозможно. Современному таксидермисту требуется всесторонняя подготовка. Ему нужно быть хорошим анатомом, биологом, нужны знания ботаники, от него требуется известный художественный вкус.

И в-третьих, нужно создать централизованную таксидермическую мастерскую, своеобразную фирму государственного значения. Такая фирма могла бы удовлетворить колоссальную потребность самых различных организаций страны в изделиях таксидермии. Мастерская позволит создать строгую организацию и разделение труда, обеспечит условия для роста и совершенствования мастерства».

Статья Н.К.Назьмова прозвучала тревожным набатом. Но те, к кому он обращался, его не услышали. А услышать должны были, в первую очередь, деятели из министерства культуры. Но могли ли они услышать и понять тревогу Мастера? Военный корреспондент А.Тонков, пытавшийся помочь Назьмову, добился приема у самого министра культуры Екатерины Фурцевой. Выслушав корреспондента, она вызвала из музейного управления сотрудницу, молодую девушку, повелела: «Поговорите с ним». И... посчитала свою миссию законченной. А девушка эта, как оказалось, и понятия не имела, что означает слово «таксидермия».

А что вообще происходило в краеведческих музеях, которыми «управляло» музейное управление, хорошо видно из статьи И.Исаковой и М.Ронина «Отчего грустит чучело?», опубликованное в газете «Советская культура» 3 марта 1983 г.: «Современные учебные заведения вообще не готовят таксидермистов. И гибнут в музеях чучела, растения и другие предметы естественной истории... Музейные предметы, требующие срочной консервации и реставрации, составляют в коллекциях от тридцати до девяноста процентов, а в районных краеведческих музеях — и до ста процентов... Обследование состояния сохранности коллекций выявило любопытную деталь. Менее всего подвержены различным видам повреждений музейные предметы, изготовленные 60—80 лет назад (поврежденность составляет около 10 процентов от их общего числа). Сохранность коллекций, изготовленных 20—30 лет назад, значительно хуже. Но в особо неудовлетворительном состоянии находятся материалы, изготовленные в последнее десятилетие. Срок их качественной сохранности редко достигает пяти лет. Налицо явная утрата препараторско-таксидермической школы».

Да, так и было. Сплошь и рядом музеи, другие организации вынуждены были приобретать случайные изделия, выполненные уродливо, безграмотно. А ведь нужны были хорошие экспонаты — для павильонов ВДНХ, для международных выставок. Вот тогда-то и вспомнили о настоящих таксидермистах.

К Назьмову, как великолепному мастеру, обращались, например, когда надо было изготовить чучела охотничьих трофеев для высокопоставленных государственных деятелей. Вспомнили и накануне международной охотничьей выставки в Будапеште, так как в раздел таксидермии, кроме чучела зубра из петровской кунсткамеры, не нашлось ничего внушительного, что можно было бы представить от Советского Союза. Выручили назьмовские «Лось и волки». Эта зоогруппа была признана лучшей на выставке. Интересна ее дальнейшая судьба. Представители ряда европейских стран пытались купить эту зоогруппу. Но посетивший выставку Л.И.Брежнев запретил ее продавать. Она была установлена в правительственном охотхозяйстве «Барсуки». Для всенародного обозрения в нашей стране Н.К.Назьмову поручили изготовить второй экземпляр, который и экспонировался на ВДНХ. Сейчас он находится в Дарвинском музее.


Н. К. Назьмов за изготовлением биогруппы «Лежбище котиков»
Н. К. Назьмов за изготовлением биогруппы «Лежбище котиков»


Мало кто знает, как и в каких условиях трудился над этой зоогруппой Н.К.Назьмов. У него не было своей мастерской. Чтобы изготовить такую крупную композицию, организация, в которой он работал (на ставке егеря!), выделила ему подвальное помещение, эвакуировав оттуда два дамских туалета. Создавая лося и волков, он использовал самый современный метод — метод скульптурной таксидермии. Сначала вылепил из глины туши лося и волков в натуральную величину. Глина позволяет рельефно воспроизвести всю мускулатуру, каждую жилку. С глиняных скульптур были сняты гипсовые формы. По каждой форме изготовлялся слепок туши из папье-маше, а затем уже этот слепок облачался в снятую натуральную звериную шкуру. При таком методе изготовления чучела крупных животных получаются легкими, с хорошо выраженной мускулатурой. Сколько сил, сколько знаний, сколько мастерства потребовалось Николаю Константиновичу, чтобы в преклонном уже возрасте, без помощников выполнить такую трудоемкую работу! Но на международной выставке зоогруппа экспонировалась без указания фамилии автора работы! В этом — парадокс, в этом — трагедия таксидермиста Назьмова. Если бы он просто нарисовал лося, его бы могли признать художником-анималистом. Если бы он вылепил даже маленькую скульптуру лося, его бы могли признать скульптором-анималистом. Но если он, работая над зоогруппой, десятки раз рисовал лося и лепил его из пластилина в уменьшенном масштабе, выбирая характерную позу, а затем слепил его из глины в натуральную величину и путем последующих операций создал скульптурный облик лося в его собственной шкуре, то есть приблизил к природному виду, — он не художник, не скульптор, он — человек без определенной профессии!. Такова логика чиновников из музейного управления, чиновников, составляющих квалификационные справочники.

Можно только удивляться энергии и жизнелюбию Николая Константиновича. Когда ему было 70 лет, мы ездили с ним на охоту в дельту Волги на осенний пролет. Когда ему было 80, он позвонил мне и спросил — нет ли у меня капронового шнура — захотел сделать флажки для обкладывания лис. И вместе с женой сделали — несколько километров! Но охотником он себя не считает. Правда, в молодости охотой на волков добывал себе на пропитание. В зрелые же годы отстреливал птиц и зверей только для нужд музеев. Лося для зоогруппы «Волки нападают на лося» тоже добыл сам.

Я, конечно, воспользовался знакомством и в течение ряда лет мы общались. Я перестал щипать глухарей. Николай Константинович научил меня снимать шкурки прямо на охоте. Шкурки стал отдавать ему — пусть радует людей своим мастерством. И он делал по моей просьбе чучела птиц и зверюшек из моих охотничьих трофеев. Но однажды отказал, ссылаясь на большую загруженность по работе. У нас произошел такой разговор:

— Делай сам. Подстрели ворону. Шкурка у нее прочная. Ошибешься — можешь несколько раз переделать.

— А Вы научите меня.

— Чему тебя учить? Шкурки уже умеешь снимать. Как делать чучело — тоже знаешь. А дальше все зависит от тебя. Наблюдай, как птицы и звери ведут себя в природе, какие у них характерные позы. Фотографируй их, зарисовывай. Снимешь шкурку — изучай строение их тела. Все зависит от твоих способностей и художественного вкуса. В этом я тебе помочь не могу.

— Хотелось, чтобы Вы смотрели за моей работой. Один, без Вашей помощи, я ничего сделать не смогу.

— Не сможешь?! Наверное самолеты или ракеты делаешь (он знал, что я закончил авиационный институт), а чучело вороны сделать не сможешь? Не верю! Что мне за твоей работой смотреть? Вот сделаешь сто чучел, тогда пригласи, приду, посмотрю.

— А где я возьму ворону? Мне глухаря легче добыть. В городе, на помойках ворон много, но не буду же я там их стрелять. А на охоте к вороне с ружьем попробуй, подойди. Это вам не токующий глухарь.

Обиделся я на Николая Константиновича. Но его слова насчет самолетов и ракет больно задели мое самолюбие. А что, вот возьму и сделаю! И не какую-нибудь ворону, а глухаря.

Весной добыл глухаря, снял шкурку и приступил к работе. Долго маялся, но все-таки сделал. Сидит мой глухарь на сучке в токующей позе. Вроде получился. Самому нравится. Не удержался, решил пригласить Николая Константиновича, похвалиться своей первой работой. Звоню:

— Николай Константинович, приезжайте на смотрины.

— На какие еще смотрины?

— Увидите. Приезжайте, не пожалеете.

Глухаря повесил на стене, на самом почетном месте. На столе с ужином замаскировал магнитофонный микрофон.

Приезжает Николай Константинович:

— Что за смотрины?

Величаво протягиваю указующий перст в сторону глухаря и жду его восхищенный возглас. Но что тут было! Я, конечно, ожидал критические замечания, но он устроил мне полный разгром:

— Кто же так делает? Ты что палку в шею ему вставил? Где ее плавный изгиб? А где центр тяжести? Если бы не закрепил ноги на сучке, он у тебя вперед бы свалился! А хвост?! Это не хвост, а метелка! Глухарь, когда токует, хвост полностью распускает!

И пошел, пошел...

Его можно было понять — мастер высшего класса и человек, привыкший говорить правду в глаза, он не мог созерцать фальшь в родном ему деле. После товарищеского ужина Николай Константинович уехал. Я включил магнитофонную запись и переписал в тетрадь все его замечания. С некоторыми из них (например, относительно центра тяжести) я был полностью согласен, другие показались мне не совсем объективными.

Через год, следующей весной, я сделал опять чучело глухаря, но уже с учетом всех записанных замечаний. Получился совершенно другой глухарь. Теперь я понял, насколько прав был Николай Константинович. Понял, что хороший результат можно достигнуть только при длительной, вдумчивой работе.

С той поры я серьезно увлекся таксидермией. Мне нравится, что занятие это требует сочетания многих профессий: снимая и обрабатывая шкурку — ты скорняк, изготавливая макет тушки — ты скульптор, выбирая позу и монтируя чучело на подставке — ты натуралист, художник. Приходится работать и слесарным, и плотничьим инструментом, и швейной иглой, и кистью. Приходится самому штамповать глаза из оргстекла, наносить зрачки и радужные оболочки разных цветов. А чтобы чучело выглядело эффектно, надо для него сделать декоративную подставку или подобрать красивый сучок. Вот и ходишь зимой на лыжах по сухостойному лесу в поисках сучков для будущих чучел. Но самое главное достоинство занятия таксидермией — это творческий характер работы. От добычи зверя до окончательной позы трофея — все твое.

Шли годы, много чучел я сделал и себе, и друзьям по охоте. С каждым разом замечал, как у птиц и зверей, которых воссоздавал, облик становился все более естественным. Удачно изготовленное чучело доставляло радость, творческое наслаждение.

Я не ставил себе целью стать профессиональным таксидермистом. Моя цель была скромнее — украсить свое жилье чучелами трофеев, которые бы постоянно напоминали мне о счастливых мгновениях, пережитых на охоте.

3 марта 1998 года Николаю Константиновичу исполняется 90 лет. Родился он в Туле, в семье художника-живописца. В трудные годы гражданской войны, когда семья жила в Калуге, за два года он потерял мать, отца, двух сестер и брата. Его поместили в Рязанский детский дом, где в юннатском кружке впервые проявилась его любовь к природе и животным. Здесь же он самоучкой пристрастился и к изготовлению чучел птиц, которые стали украшением детского дома. Одаренного подростка взяли к себе охотники Рязанского районного кооперативно-промыслового товарищества. Под руководством опытного охотника Георгия Герасимовича Никифорова юноша впервые стал заниматься охотой с целью добычи птиц и зверей для набивки чучел. По ходатайству Отдела народного образования его приняли в Москве в Государственный музей центральной промышленной области. На вступительных экзаменах он проявил исключительно блестящие способности и был принят в число практикантов таксидермической лаборатории. Учителем его был таксидермист Эрик Альбертович Бекштрем, который прочил юноше большое будущее: «У тебя безусловный талант. Не бросай нашего дела, двигай его вперед. Учись у меня, но не ограничивайся этим, старайся обогнать меня, стать выше».

Став самостоятельным мастером-таксидермистом, Н.К.Назьмов работал в мастерской наглядных пособий Наркомздрава, в горкоме художников-оформителей, в мастерской уникальных пособий Московского государственного университета, в зоологическом музее университета, на биологическом факультете университета, в Воронежском областном краеведческом музее, выполнял заказы многих других музеев страны, оформлял павильон «Охота и охотничье хозяйство» на ВДНХ.

Многое он делал и для Всеармейского военно-охотничьего общества.

Сейчас недуг сковал его неутомимую деятельность — у него парализовало руку. Но он мечтает еще поработать. Дай Бог! Недавно я навестил его и в разговоре спросил: «Изменилось ли что-нибудь в положении таксидермии после опубликования Вашей статьи в «Охоте и охотничьем хозяйстве»? Ведь прошло 25 лет».

Он горестно ответил: «Абсолютно ничего не изменилось. Года два-три тому назад, когда я еще работал, проводилась квалификационная переаттестация всех работников. Мне присвоили третий разряд. Когда я спросил, неужели не заслужил большего за 70 лет непрерывной работы, мне ответили: «А что Вы хотите? У вас же нет никакой профессии». Вот потому и учеников не оставил — кто из молодежи захотел бы работать без профессии, без перспектив?»

А на мой вопрос о том, что сейчас многие видные деятели нашего государства свободное время проводят на охотах и где же они смогут осуществить таксидермическую обработку своих трофеев, кто будет пополнять коллекции музеев, ответил: «В свое время охотничьи трофеи я делал и для Брежнева, и для Косыгина, и для Гречко, и для многих других военачальников. Теперь, с разрешением частной собственности, стали возникать мастерские-«забегаловки». Но качество их изделий низкое. Там нет школы, не у кого учиться. Я ведь с молодых лет учился у таких знаменитых художников-анималистов, как Ватагин, Комаров, у знаменитых таксидермистов — Турова, Федулова».

Горестно сознавать, но почти пророческими становятся слова профессора Котса о неизбежной «выписке» заграничных мастеров. И куда выписывать?! В нашу страну, страну с многомиллионной армией охотников и любителей природы, в среде которых, наверняка, таятся много невостребованных, незаурядных талантов.

Прощаясь с Николаем Константиновичем, задал я ему последний вопрос: «Чем Вы можете объяснить свое творческое долголетие?»

Улыбаясь, он ответил: «Не пил, не курил». Потом уже серьезно: «Всю жизнь на природе». А его супруга добавила: «И всю жизнь занимался любимым делом».

Я благодарен судьбе за знакомство с Николаем Константиновичем. Писать же о его судьбе и грустно, и радостно. Грустно потому, что из-за невежества чиновников не сбылись мечты последнего классика русской таксидермии советского периода о ее возрождении. Радостно же потому, что его огромное творческое наследие будет еще долгие, долгие годы восхищать сердца людей.


Москва,
Октябрь, 1997 г.

 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить