Своим следом | Печать |
Оглавление
Своим следом
Браконьеры
Косач
Волшебство
Чучела

Смирнов Николай Павлович

 

Ни исходе

Сентябрь шестнадцатого года, деревня среди великолепных лесных островов, горькие дымки овинов, оранжевые березы и шафрановые рябины, сквозящие на лиловой лазури неба, — осенняя красота и очарованье! — а надо всем этим — великая, несказанно-тяжкая тоска.

В деревне почти не видно было молодых лиц: парни на войне, девки скучали по избам, — в широкой, длинной и пыльной улице чувствовалось что-то покинуто-одинокое, кладбищенское.

Где-то плакала, причитая и жалуясь, баба. Какой-то подросток, сидя на завалинке, читал двум стареющим, по-ястребиному нахмуренным старикам чье-то письмо, вероятно «оттуда», с фронта. От гумна шли, залихватски наяривали на гармониях три отчаянно веселых парня в зеленых гимнастерках — очевидно отпускники, солдаты какого-нибудь Кегсгольмского или Заамурского полка. Они уклонялись от разговоров, посматривали несколько настороженно, — и играли, играли, яростно напевая и присвистывая:

Талья-поталья,
Целуй, милуй, Наталья, —

Все равно нам пропадать.


А приятель — мужик, к которому я, устав от ходьбы по моховым тетеревиным болотам, зашел на перепутьи, сразу огорошил меня, сказав с жутким спокойствием:

— У меня и второго охотника убили.

Что я мог ответить ему, кроме обычных сочувственных пустяков, и чем вообще можно было его утешить?

Я знал обоих его сыновей, веселых ребят и отличных работников, не раз охотился с ними, так, в сущности, недавно, прошлым летом, — и вот от них не осталось даже и следа, ни могилы, ни камня: они навсегда успокоились в далеких польских дубравах, пали «смертью храбрых», как писали о них (то есть о сотнях тысяч подобных им) хорошие господа, получающие за это большие деньги.

Я молчал, смотрел на рассаженные по стене фотографии, — на двух здоровых и крепких солдат в подтянутых шинелях, с шашками через плечо, — а мужик, наливая чай, сурово жаловался, сдерживая себя:

— Житьем не похвастаешься, остался — как сосна в поле.

— Похвалиться сейчас трудно, — ответил я.

Мужик еще больше нахмурился и сказал уже совсем зло:

— Это, милый, кому как. Вон, к примеру, поди-ка, зайди к Ивану Кучину, поговори там с господином Храниловым, — ежли он с тобой разговаривать захочет, — и узнаешь, можно ли хвалиться теперь?

— Хранилов? Что, он охотится здесь?

— Тешиться изволит уже третий день. Сейчас, кажись, уезжает.

О Хранилове, богатом сельском фабриканте, сказочно умножившем свое состояние за годы войны, я много слышал и как об охотнике: охотник он был рьяный, — в его усадьбе Утешное, соседней с нашим городом, был даже специальный пароход для весенних волжских охот на гусей, — и как о жестоком самодуре в быту, в семье, на фабрике.

Я, любопытствуя, вышел на крыльцо.

У крыльца сидели, с притворным азартом резались в карты солдаты. Около них, в траве, лежала, змеей растягивалась гармония. А через улицу, у самой богатой в деревне избы, крытой железом, стояла, запряженная в лакированный рессорный тарантас, кормная, статная, смугло-золотистая, как бы масляная, лошадь. Ребятишки, окружая лошадь, с изумлением и восторгом глазели на двух жасминовых сеттеров-лавераков, спокойно и бесстрастно лежавших в тарантасе, на сене, застланном цветистым текинским ковром.

Из избы вскоре вышел егерь, ласковый русобородый мужичок, с ружьями, сумками и дорожным погребцом в руках. Он заботливо уложил вещи, потрепал собак, огладил лошадь, которая, нетерпеливо перебирая тонкими, выточенными ногами, заливисто ржала, потряхивала вишневой атласной гривой, и недвижно, по-военному, остановился у двери. В двери показался Хранилов, высокий, красивый осанистый мужчина с пышными усами и серебристой выхоленной бородой, в высоких и узких сапогах, в зеленой шотландской куртке и мягкой широкополой тирольской шляпе.

Он легко и быстро вскочил в тарантас, небрежно набросил на плечи шуршащий клетчатый плащ, натянул на руки темно-розовые лайковые перчатки и, отвалясь к спинке тарантаса, чуть кивнул головой угодливо суетившемуся вокруг хозяину избы — богатею, щуплому, церковно-иконописному старичку.

Солдаты, перебрасываясь картами, исподлобья смотрели на Хранилова.

— Ишь, наел мурло-то, — сказал один.

Другой добавил:

— Вот кому, братцы, я от души шмякнул бы по шее, как по барабану.

А Хранилов уверенный, презрительный и гордый, неторопливо закурил шоколадную сигару, небрежно дотронулся ленивой рукой в перчатке до плеча егеря: «пошел!» — и понесся в тихие осенние поля, над которыми, в прохладной синеве, плыли, прощально курлыкали грустные отлетные журавли.

О чем думал он, сидя в глубоком и мягком, баюкающем тарантасе?

Вероятно об очень многом — о своем богатом счастье, о вечернем отдыхе в светлой, душистой столовой, озаренной голубой китайской люстрой, о тепле и уюте выстланного медвежьими шкурами кабинета, о завтрашнем дне на фабрике, дающей ему не только золото, но и благостное ощущение власти, о будущих охотах... но, разумеется, не о том, что сроки его (и всего его мира) приходят к концу, что через каких-нибудь полтора-два года он, старый и опытный охотник, сделает последний выстрел — в собственное сердце...

 



 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить