Портреты лайчатников | Печать |

Фуртов Владимир Дмитриевич

 

Борис Васильевич Шныгин
(1909—1977)

Никогда не забудется парад Победы в честь Великой Отечественной войны, состоявшийся в исключительно торжественной обстановке на Красной площади в 1945 году.

Среди участников, прошедших мимо трибун, была также группа охотников, одетых в специальную охотничью форму. Возле левой ноги каждого шли их верные четвероногие помощники. Включение этой группы было вполне оправдано, поскольку охотники также внесли свою лепту в Победу. В первой шеренге шел и Борис Васильевич Шныгин со своей, уже тогда известной, охотничьей лайкой...

В.Б.Шныгин
В.Б.Шныгин


Один из старейших биологов-охотоведов, он родился в 1909 году в семье потомственного охотника в старинном доме тихой старой Москвы — на Остоженке — рядом с храмом Христа Спасителя. Волею судьбы воспитанием мальчика занялись три тетушки (его мать скончалась при родах), которые были большие любительницы русской природы. В погожие дни им не сиделось дома и они, забрав племянника, большее время проводили в Подмосковье, собирая то травы и цветы, то ягоды и грибы, то вообще любуясь великолепием окружающего их мира. Всесторонне образованные наставницы старательно воспитывали Бориса: одна увлекалась живописью, другая животными, третья — оперным искусством (ее кумиром был Ф.И.Шаляпин; стены в комнате, свободные от картин и икон, занимали портреты с автографами великого певца, а в ящиках ее девичьего секретера хранилась уникальная коллекция грампластинок). Охотничьим же образованием Бориса ведал отец — Василий Константинович — страстный ружейный охотник, большой знаток живой природы, посвящавший все свободное время воспитанию сына. И тогда, еще в раннем возрасте, всевозможные игры мальчика с различными игрушками сводились отцом к охотничьим забавам. Одаренный по природе, Борис с интересом воспринимал, познавал и полюбил всё лучшее, что окружало его. А уже девятилетнему Борису отец подарил первое ружье — «мелкашку» фирмы «Геко» и с тех пор стал брать его на охоту. И как приятно было обоим ходить по лесам, болотам и полям в солнечные или пасмурные дни, радуясь успехам!

Позже, сидя на одной парте со своим другом Борисом Костецким, мальчики частенько отвлекались от занятий, поглядывая за всем, что летало

и бегало за окошком, и поэтому, конечно, получали замечания от преподавателей; зато заслуживали похвалы на любимом ими уроке зоологии. В 1920-х годах оба Бориса, для которых живая природа стала основным увлечением, поступили в Кружок юных биологов зоопарка (КЮБЗ), которым руководил известный биолог, профессор Петр Александрович Мантейфель. Дядя Петя, как любовно звали его кюбзовцы за талант, человеколюбие и доброжелательность, прививал своим воспитанникам неиссякаемую любовь к природе.

В кружке Борис Васильевич познакомился с С.В.Лобачевым, С.М.Успенским, М.П.Павловым, В.А.Чижевым, Л.В.Ушаковой, Э.И. Шерешевским, Л.П.Никифоро-вым, ставшими впоследствии известными учеными, кинологами, собаководами.

Увлечение охотой, привитое отцом с детства, вошло в обыденное русло и стало у юного Шныгина основным любимым общением с

природой. Все свободное время он проводил вне дома. Путешествовал... Увлекался фотографией, выбирая живописные сюжеты в самых разных районах России.

В начале 1930-х годов Б.В.Шныгин поступает на звероводческий факультет Московского зоотехнического института — и опять под опеку П.А.Мантейфеля! Преподавательский состав института считался высоко квалифицированным: из его стен вышли многие прекрасные специалисты, внесшие большой вклад в отечественную науку. Студенческие практические работы позволяли Шныгину ознакомиться с ведением охотничьего хозяйства во многих краях страны. Особенно ему полюбилось Каргополье в Архангельской области, животный мир которого послужил темой дипломной работы; не забывалось это время и в зрелом возрасте.

В студенческие годы пришло увлечение и охотничьим собаководством. В отличие от отца, державшего подружейных собак, Борис Васильевич выбрал отечественную охотничью лайку и остался ей верен до конца жизни, хотя с удовольствием охотился и с собаками других пород. Он умело прививал положительные качества щенкам лайки — дисциплину, преданность, добычливость, универсальность... Его собакам были присущи отработанный правильный поиск, отличное послушание при отыскивании зверька и даже возможность аппортировки. За свою жизнь он воспитал целую плеяду замечательных полевых работников и выставочных чемпионов. Первую лайку Вынгу он привез еще со студенческой практики из Каргополья. Трудно ему тогда досталось содержание в городских условиях прежде вольной собаки, однако она все-таки была ему верным помощником на охоте. Шныгин слыл незаурядным натасчиком, и лайчатники пользовались его товарищескими советами.

Познакомившись с од-ним из зачинателей нашего лайководства профессором С.Н.Боголюбским и с другими продолжателями этого дела — И.И.Вахрушевым, М.Г.Волковым, А.В.Федосовым, И.С.Зажиловым, П.А.Беляевым, а также и с уже давними своими знакомцами Л.В.Ушаковой, Э.И. Шерешевским, Шныгин стал активным участником воспроизводства охотничьих лаек, непосредственно принимал участие во всех племенных мероприятиях и одним из первых удостоился звания эксперта-кинолога. Относился он к экспертизе, будь то на полевых испытаниях или на выставочном ринге, ответственно, этично, доброжелательно. Вот один интересный случай, характеризующий Шныгина. После лесного привала, по традиции устраиваемого в середине долгого светового дня, очередной запуск собаки пал на неопытного хозяина лайки; его питомец пошел в поиск, но вскоре вернулся к месту привала и начал облаивать старую ель. Хозяин засомневался, огорчился, что собака ошибается. Но эксперт уверенно настоял на проверке дерева и... белка была обнаружена.

Заканчивал Б.В.Шныгин свою деятельность в звании эксперта Всероссийской категории, воспитав много учеников и последователей. Лайчатники всегда с охотой выставляли своих собак под его экспертизу, а коллеги уважали его за объективность и корректность. Не было у него и недоброжелателей.

Верный друг Шныгина — жена Татьяна Ивановна все долгие годы была помощницей и болельщицей во всех его делах. Она повсюду сопровождала мужа, могла умело оценить работу той или иной собаки, успокоить ее расстроенного владельца и дать ему практические советы; она терпеливо водила под одобрение публики по экстерьерному рингу не одну свою собаку.

Плодотворно поработал Б.В.Шныгин как охотовед-биолог в Подмосковье. Начал с Завидовского хозяйства, потом последовали — Долгоруковское, Виноградовское, Кубинское, Истринское... Работал и в охотхозяйствах общества «Динамо» и Военного охотничьего общества. Трудился, полностью отдавая свои знания, и везде оставил о себе добрую память. Ряд лет работал в Госохотинспекции по сохранению и воспроизводству дичи. В южных областях страны, в охотустроительной экспедиции занимался учетом и охраной сайгаков и джейранов. Интересным было для него заведование виварием в Московском государственном университете под руководством профессора В.Ф.Ларионова. Позже, заинтересовавшись трудами профессора Л.В.Крушинского, он принимал участие в постановке многократных научных опытов на темы: «Биологическая рассудочная деятельность животных», «Усиление элементов чутья собак»...

Великолепный стрелок, он имел спортивный разряд на траншейном стенде. А когда появился круглый стенд, где подавались тарелочки под разными углами, много раз выходил на призовые места.

Мне пришлось познакомиться со Шныгиным в годы Отечественной войны — он был приглашен на одно оборонное предприятие для организации охотколлектива — и с тех пор у нас завязалась долгая, интересная дружба.

Каждый год, в начале августа, — с первых дней открытия охоты, — забрав собак и, конечно, Татьяну Ивановну, отбывали мы в различные охотничьи угодья. Но самым излюбленным нашим местом была глухая деревня Матыкино, расположенная на стыке трех областей... Ранним утром мы сползали с благоухающего сеновала и бросив по куску ржаного хлеба в ягдташи, наскоро выпивали кринку молока и, свистнув собак, отправлялись... то в Вологодскую область — там был разрешен глухарь, то в Ярославскую за тетеревами, то в Костромскую — на реку Костромку, богатую водоплавающей и болотной дичью. Разве можно забыть эти бесподобные живописные просторы!

...Туманное утро, пастухи выгоняют коров, кажущихся в тумане огромными животными, наклонившими рогатые головы и ждущие нападения наших собак. После удачного дня с добычей возвращались домой. Пообедав и некоторое время отдохнув, принимались за обработку добытого. Татьяна Ивановна, покормив собак, бралась за свои обыденные дела. А вечерами у нашего крыльца собиралась молодежь послушать охотничьи рассказы, шутки, анекдоты и покормить комарье. Наговорившись, насмеявшись, мы расставались с ребятами и забирались на сеновал до утра...

В период организации биологического факультета в новом здании Московского университета нам было предложено провести отстрелы различных животных с научной целью — для пополнения учебных пособий. Работу по препарированию брал на себя Борис Васильевич, остальное лежало на мне. Тогда мы руководили кружком юных охотников при Московском обществе охотников и рыболовов. Нам предоставлялись практические охоты в Подмосковье, вблизи деревни Фирсановки, в обходе замечательного потомственного егеря Н.Н.Ежова. Бывало это зимою, обязательно с ночевкой. Рано поутру мы делали побудку начинающим охотникам и выводили всю компанию в лес. Поездки оказывались продуктивными: ребята получали незабываемые впечатления от общения с природой! Туда же — в Фирсановку — мы ездили и на более серьезные охоты — на копытных, и, что интересно, всей организацией ведал егерь Ежов. Благодаря своему знанию дела он гнал зверей в одиночку и выставлял их на номера.

Приятно, когда удается побывать в прежних, сохранившихся еще охотничьих местах, вспомнить о близком друге Борисе Васильевиче, о наших помощницах-лайках. Не забываю я посетить и ныне здравствующую Татьяну Ивановну и за чаем тоже вспомнить с нею прошедшее.

 

Алексей Владимирович Федосов
(1894—1969)


Он родился в конце прошлого века в большой семье русских промышленников. Его родня занималась изготовлением знаменитого фарфора, известного далеко за пределами России. Основные производственные предприятия располагались в Конаковском уезде Тверской губернии; слава о Кузнецовском фарфоре существует и поныне. К одной из родственных ветвей этих фарфоровых промышленников и принадлежит Алексей Владимирович. Еще будучи гимназистом, каникулы и все свободное время он проводил в усадьбе своей родной тетушки, жившей под Москвою близ Пушкино. Тетя Вера всю жизнь пробыла сельской учительницей и постоянно прививала племяннику любовь к природе. В детстве и отрочестве он увлекался приключенческими повествованиями Жюля Верна, Майн-Рида, Фенимора Купера. Подарила ему тетя Вера и «Записки оружейного охотника Оренбургской губернии» С.Т.Аксакова.


А.В.Федосов
А.В.Федосов


Среди многочисленных родичей к охотничьему досугу имели отношение только родной дядя и двоюродный брат — они-то и пристрастили юного Алексея к охоте. Дядя Сережа предпочитал охоту с собаками, особенно с подружейными породами. Они с племянником постоянно посещали под Пушкино то Акуловские леса, то окрестные водоемы... А первым орудием добычи подростка было старинное одноствольное шомпольное ружьецо двадцатого калибра — с него-то и началось серьезное увлечение на всю жизнь.

Закончив гимназию, в первые пореволюционные годы Алексей Владимирович некоторое время заведовал сельской школой в Костромской губернии. Там он познакомился с приезжавшими на охоту писателем А.С.Новиковым-Прибоем и художниками Н.П.Шлейном, В.М.Васнецовым, — с ними его связывала любовь к природе и охотничья страсть. Они часто охотились в дикой лесной округе и заглядывали даже в удивительные, воспетые великим Некрасовым, Спас-Вежи. В те годы Федосов под Галичем, возле Домнинского болота, испытал наслаждение от мастерской работы костромских гончих.

По окончании Брянского лесохозяйственного института Алексей Владимирович выбрал как основное занятие — орнитологию, однако не бросал и охотничье собаководство, которым тоже уже сильно увлекся. Он активно участвовал на проводимых выставках и полевых испытаниях собак, где тесно познакомился с известными собаководами С.Н.Боголюбским, Н.Н.Челищевым, Н.П.Пахомовым, И.И.Вахрушевым, Е.Э.Клейном, А.А.Чумаковым, Л.В.Ушаковой, Б.А.Калачевым, В.И.Казанским... Получив звание судьи-эксперта, он проводил экспертизы разных пород охотничьих собак и в конце концов остановился на интересной группе лаек, с которой долго занимался и вложил много труда в воспроизводство этой породы. Преподавая в Московском охотоведческом институте, часто выезжал на практические занятия со студентами, делясь своим опытом и знаниями. Одновременно работал в Главном управлении заповедников; принимал участие в их организации на острове Новая Земля, в карельской тайге, в Мурманском крае и Хибинских горах.

После Отечественной войны Алексей Владимирович перебирается на постоянное жительство в Брянск и руководит в местных высших учебных заведениях занятиями по орнитологии. Это не мешало ему серьезно заниматься и кинологией, а именно — породами охотничьих лаек, которых довелось видеть в разное время и в разных краях, куда забрасывала его судьба. В те годы в стране лайками стали интересоваться все шире и шире. Но на рингах многих выставок часто появлялось разнотипное поголовье, имеющее различия как по экстерьеру, так и по рабочим качествам. Назрело время классификации различных отродий этих собак в определенные породные группы. В 1947 году на Всероссийском кинологическом совещании по предложению Всесоюзного научно-исследовательского Института охоты были представлены четыре новых проекта породных стандартов, при их разработке взяты географические принципы. Все проекты долго обсуждались, практическое применение этих породных стандартов в селекции началось с 1949 года, после принятия новых Правил ведения экспертизы на выставках. Это время считается началом большой селекционно-племенной работы по созданию ныне существующих заводских пород охотничьих лаек. Первые выставочные ринги выглядели пестрыми, разноликими, и экспертам-судьям приходилось часто делать «пересортицу». Вот тут мне и пришлось близко познакомиться с А.В.Федосовым, который вплотную был причастен к этому важному делу, и не один год работать с ним бок о бок, уважая его мнение и знания. Трудоемкая многолетняя сортировка в процессе частых экспертиз в итоге привела к формированию генетически перспективных заводских пород лаек.

Общаясь со своим замечательным учителем, я прошел серьезную полезную школу, получив необходимые навыки по каждой породе охотничьих лаек, а также и умение корректного, уважительного ведения экспертизы. Однажды, спросив у Федосова, нет ли у него чего-то, чем можно было бы измерить высоту собаки, получил тихий ответ: «Вы должны знать, сколько сантиметров от пола до вашей коленки, а если сомневаетесь, обратите внимание на мою палку». И правда, красивая резная палка, с которой не расставался ее владелец, и которой мы любовались, имела незаметные мерные насечки. Не припомнится ни одна выставка, когда бы на А.В.Федосова подавались жалобы о нарушении правил ведения экспертизы. Всегда оригинально, но безупречно одетый, уважительный при общении, он каждый раз приезжал на Московскую выставку с бородой и усами обновленной формы: то мушкетерской, то шкиперской, то окладистой русской «лопаткой». И мы, каждый раз, не скрывая откровенных улыбок, приветливо ждали его.

Алексею Владимировичу поручались самые сложные ринги — знали его принципиальность, обходительность и работоспособность, — ибо новые правила проведения экспертизы требовали еще и тщательного знания при бонитировке. Гласное объяснение им конечных результатов каждого ринга присутствующей публике всегда отличалось доходчивостью, конкретностью, подробностями при достаточной лаконичности и ни у кого не вызывало дерзких вопросов и раздражений. А экспертная бригада — от ассистентов до стажеров — всегда уходила после проведенной им экспертизы с полным удовлетворением: все своевременно получали от него оценки своей работы и необходимые рекомендации на дальнейшую квалификацию.

Особое место в экспертно-судейской деятельности А.В.Федосова занимали полевые испытания и состязания лаек, на которые он охотно приглашался. Собаки на подобные мероприятия подбирались обычно с особой тщательностью, а период проведения состязаний определялся перед самым открытием охоты, — то есть в сложное сезонное время. Правила испытаний лаек по белке были приближенными к охотничьим условиям и все же имели некоторые особенности — это больше всего касалось собак, привезенных из разных промысловых районов. В те времена в Подмосковье белки было предостаточно, что позволяло внимательно проверять один из важных пунктов расценочной таблицы — отношение собаки к убитому зверьку; поэтому требовалось отстреливать белку из-под каждой проходящей на диплом лайки. И вот однажды, на одних авторитетных состязаниях, лайка из команды промысловиков находит белку и ведущий — владелец этой собаки — не дожидаясь подхода судейской комиссии, отстреливает зверька. И собака мгновенно в шкурке съедает белку; то же происходит и со второй найденной белкой. Судьи пришли в недоумение, а на вопрос Федосова охотник ответил: «Собака после двух таких белок уже работает на меня». Тут уж Алексею Владимировичу пришлось употребить всю дипломатичность и строгость — он терпеливо, доброжелательно объяснил, что такая лайка не может быть пригодна выступать на состязаниях.


Д.В. Фуртов, А.В.Федосов, Э.И.Шерешевский, В.Э.Кун
Д.В. Фуртов, А.В.Федосов, Э.И.Шерешевский, В.Э.Кун


Запомнился и один житейски-охотничий случай. Проходили испытания по утке на обширном топком болоте. Целый день шел моросящий дождь, участники вымокли, впереди ночь, укрыться негде, трава вокруг скошена и собрана в стога, на костер нет топлива... Но Алексей Владимирович успокаивает: «Нас спасет стерляжий пух...» И вот остановка у стога. По примеру Федосова мы выдрали сухие пучки сена, набили их под одежды и сели ужинать. Сразу стало суше, теплее, ночь прошла уютно. Общаться с таким остроумным, практичным человеком было всегда большим удовольствием.

Алексей Владимирович, помимо бытовых житейских знаний, обладал и завидной способностью к рисованию, был незаурядным резчиком по дереву... А своей долгой преподавательской профессорской деятельностью, как ученый и наставник, — дал дорогу в науку целой плеяде специалистов. Особое пристрастие он питал к орнитологии; опубликовал заслуживающие внимания научные труды. В одном из разделов у него есть любопытное наблюдение по ритмике птичьих напевов в переложении на нашу человеческую речь. Вот примеры:

Соловей: «Си-до, Си-дор! Сало варил, варил, крутил, вертел, пёк, пёк»... — и высоким голосом: «сырое — глыть».

Жаворонок: «Полечу на не-бо, на не-бо; ухвачу бога за бороду, за бороду, а он меня ки-и-ем, ки-и-ем, ки-и-ем».

Певчий дрозд: «Тит, Тит, Тит, кум! Прийди, прийди!.. Чай пить! Что ж ты не идешь? Что ж ты не идешь? При-хо-ди, при-хо-ди!»

Овсянка: «А ты сено неси, да не труси!.. А ты сено неси, да не труси!»

Плодотворная деятельность А.В.Федосова в кинологии, начатая более полувека назад, — в период формирования ныне существующих заводских пород охотничьих лаек, — его энергия, опыт, эрудиция принесли Отечеству прекрасный результат: современные охотничьи лайки уже давно завоевали всеобщее народное признание и даже пользуются популярностью среди охотников за пределами страны!

 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить