Размышления у непарадного подъезда | Печать |

Булгаков Михаил Васильевич


В нашем альманахе (книга 3 за 1995 год) писатель В.Б.Чернышев затронул вопрос о литературной критике произведений, связанных с охотничьей тематикой. Думается, вопрос этот был и остается для большинства читателей-охотников если не праздным, то уж, во всяком случае, далеким от злободневности. Иначе обстоит дело с теми, кто имеет непосредственное отношение к публикации охотничьих рассказов и очерков — речь идет об авторах и редакторах.

Уважаемый Вадим Борисович, безусловно, прав, утверждая, что пишущая братия вынуждена «вариться в собственном соку» и критиковать друг друга, так как «официальной» литературной критике нет никакого дела ни до периодических охотничьих изданий, ни до отдельных книг писателей-охотников.

Так уж получилось, что охотничья литература почти всегда, а особенно в последние десятилетия выполняла роль падчерицы в общелитературном процессе. После смерти М.М.Пришвина писатели, работающие в жанре охотничьего рассказа, в основном робко топчутся на задворках храма, называемого Большая литература.

Это не вина, а беда писателей-охотников, среди которых есть немало талантливых мастеров слова. Писать об охоте теперь непрестижно, так же, как и говорить о ней в «культурном» обществе. Собеседники ханжески закатывают глаза: «Вы убийца!» А о том, что в охотничьих рассказах любви к природе и нашим меньшим братьям будет поболе, чем в прочей, «гуманной» литературе — молчок.

В то же время охотничьи традиции прочно укоренились и органично существуют в отечественной культуре. Никому не придет в голову порочить русских классиков, отдавших дань охоте и в поле, и на страницах литературных произведений.

Где же зарыта собака? Тот, кто мало-мальски знаком с охотничьей литературой (не специальной), легко заметит, что ее ручеек, по словам В.Б.Чернышева, стал «сякнуть». С другой стороны, народились новые периодические издания для охотников — чего же печалиться? Но Вадим Борисович имеет в виду литературу именно художественную и, в первую очередь, качественную.

Увы, здесь наши успехи весьма скромные. Где напасешься талантливых рассказов, если именитые литераторы все реже обращаются к охотничьей тематике? Ушли из жизни И.Соколов-Микитов, Ю.Казаков, Н.Пахомов, Ю.Ливеровский, Г.Семенов, В.Соловьев, В.Казанский, О.Волков. По разным причинам перестали писать или пишут эпизодически В.Сысоев, А.Онегов, В.Янковский. Исчезли с литературного небосклона заявившие было о себе Д.Дурасов и А.Буравин...

Связь времен — вещь хрупкая, поэтому вполне понятна и разделима тревога о судьбе нашей охотничьей литературы В.Б.Чернышева, едва ли не единственного писателя старшего поколения, творчески и физически сильного, не перестающего дарить читателям свой талант и радеть за охотничье дело. Вот только оптимизма в его рассказах и статьях заметно поубавилось...

И то сказать, много ли новых ярких имен появилось в охотничьей литературе? Не густо, но все же есть. В первую очередь, следует назвать Николая Старченко. Приходилось слышать, что он слишком поздно приобщился к охоте и, дескать, еще многого не знает. На мой взгляд, в его «Закрайках» соль именно в том, что они написаны взрослым человеком, открывшим вдруг для себя целый мир. Какая свежесть восприятия, неподдельное удивление у автора перед этим миром! Благодарность судьбе за подаренное счастье сквозит буквально в каждой строке, пропитывая ткань прозы Николая Старченко светом и чистотой. Ну, а литературного мастерства ему не занимать.

Не вошел, а ворвался в охотничью литературу Игорь Алехин и сразу же завоевал почитателей рассказами о кубанских степях и приазовских плавнях. Любопытно, что об охоте в этих краях писали В.Фоменко и Ю.Вигорь, но справедливость требует признать, что Алехин нашел свой стиль, новые слова и краски для изображения южной природы России.

Мне доводилось бывать в местах, описываемых Алехиным. Странное дело, но в моей охотничьей душе ровные, как стол, поля, бесконечные лесополосы и поросшие камышом балки никак не вязались с охотой. Увидеть в этом однообразном ландшаф-те подлинную красоту, поэтично, но в то же время по-мужски, по-охотничьи рассказать о ней смог только Игорь Алехин. Живость его повествований наводит на мысль, что пока жива охота, не исчезнет и вдохновение. Мелкие стилистические огрехи в алехинских текстах («...патронташ, который набитый...», «стрельнули бутылки...» и т.д.) легко прощаются и почти незаметны среди добротной прозы. Думается, со временем автор сам, без подсказок, избавится от досадных оплошностей, ибо путь литературного ученичества он преодолел с поразительной быстротой.

Пример Игоря Алехина наглядно доказывает, что российская земля не оскудела и время от времени тут и там еще может рождать таланты. Отрадно, что Алехин не стал маршировать по гладким литературными трактам в шеренге похожих друг на друга авторов, а сразу же свернул в сторону, на свою тропу. Проще говоря, изъясняется с читателем на собственном языке, так, как написано на его литературном роду. Чем больше будет у нас авторов со своим голосом, чем ярче и звонче будет звучать их хор, тем лучше для охотничьей литературы.

Увы, появившуюся на страницах новых охотничьих газет и журналов большую литературную площадь часто оккупируют тексты иного рода. И охотничьи рассказы и рассказики, причесанные редакторами, кругленькие, похожие друг на друга, словно колобки, катятся, нигде не останавливаясь (в первую очередь — в читательских душах) по широкому полю русской словесности. И не понять, кто их написал: профессор ли, слесарь ли, сибиряк или вятский уроженец. Ужели в огромной России все говорят одинаково?

Разве плохо, если текст замешан на местном колорите, топорщится словесными колючками, парадоксами мысли? Разумеется, в рамках, очерченных языковыми и грамматическими нормами. Оказывается, плохо.

Многим охотникам известно имя Б.И.Маркова, как кинолога-гончатника, лите-ратора, любителя охотничьей старины. В частности, Борис Иванович пропагандирует в своих рассказах и очерках традиционную терминологию старых борзятников и гончатников. Богатую, прекрасную, заметим, терминологию. И что же?

Не менее известный кинолог, к тому же языковед, М.А.Муромцева упрекает Мар-кова в том, что он непозволительно часто использует специальную лексику, доступную якобы только филологам, то есть Марии Алексеевне Муромцевой и «узкому кругу специалистов» («Московская охотничья газета», № 43, 1995). Между тем, многочисленные статьи самой Муромцевой пестрят такими словосочетаниями, как «притравочные объекты», «шибер», «автоматические устройства», «тупиковые коры международных конструкций», «контакт с хищником» и т.п. Думается, нет нужды спорить о том, чья терминология лучше подходит для русского охотника и для охотничьих рассказов. Другое дело, что влюбленный в старину автор мог переборщить с употреблением редких выражений и слов, но претензии в этом случае следовало бы адресовать и редактору. Кстати, позволительна ли для филолога М.А.Муромцевой следующая сентенция: «Казалось бы нелепый вопрос: может ли охотничий язык стать «штампованным», скучным и неинтересным? Это при всей своей неисчерпаемости его лингвистических средств и поэтичности?»

Нелепость и комизм ситуации в том, что из сказанного филологом (!) невозможно уяснить, о чьей «неисчерпаемости» идет речь: «своей» или «его»?

Критика в охотничьей литературе — явление новое, неизведанное (обычные ре-цензии, отзывы и аннотации не в счет). Поэтому нащупать приемлемую схему поначалу довольно трудно. Главное — было бы что критиковать. Ведь многие ав-торы пишут так, словно они и их детища существуют не в литературном, а в некоем природно-идиллическом пространстве. И авторы щебечут в нем, словно райские птички, подчас безбожно фальшивя. В их рассказах зачастую отсутствует временной фон (имеется в виду не утро, вечер, осень и т.д., а реалии эпохи). Создается впечатление, что подобные рассказы и очерки могли быть написаны и пятьдесят, и сто лет назад. Плохого в этом ничего нет, но при условии, что произведение обладает несомненными художественными достоинствами. А еще бывает так, что авторы напрочь забывают о том, сколько тысяч охотничьих рассказов было написано раньше. Но не всегда. Иные, наоборот, широко гуляют на проценты с капитала, нажитого предшественниками: затертые сюжеты и герои кочуют по страницами охотничьих изданий не одно десятилетие.

Здесь надо бы сказать еще об одной разновидности пишущих — графоманах. Распознать их, даже удачно замаскировавшихся, легко: у них отсутствует чувство меры. Отсутствует патологически. Писать с утра до вечера, при первой свободной минуте — их физиологическая потребность. Им неважен результат, главное заключается в самом процессе «сочинительства». Никакая критика графомана не вылечит. Оттого и охватывает читателя чувство досады, когда редактор того или иного издания выпускает «попастись» на литературную ниву борзописца, а то и целое их стадо.

Вообще говоря, создание охотничьего рассказа дело не простое. Как это ни пока-жется странным, оно сродни труду иконописца. Те же строго очерченные размер, форма, жанровые ограничения. В этих жестких условиях подлинное художественное произведение может родиться только из-под пера талантливого человека. Как часто попытки вплести в живую ткань охотничьего рассказа чужеродные элементы кончаются неудачей! Так же редко удается пристроить охоту в обычное житейское повествование. Белые нитки подобного «шитья» сразу же бросаются в глаза, искусственность рожденного гибрида становится очевидной.

Иногда художник, особенно большой, тяготится тесной обложкой жанра и начинает писать на общелитературные темы. Можно вспомнить Ю.Казакова, Н.Минха, А.Скалона, Л.Фомина, Д.Дурасова, начавших путь в большую литературу с охотничьих рассказов. Несколько таких рассказов написал в начале 50-х годов тогда еще молодой и мало кому известный Виктор Астафьев. Не секрет, что лучшие образцы русской охотничьей прозы были созданы писателями, завоевавшими признание вовсе не как «охотничьи» писатели. Достаточно назвать имена И.Бунина, А.Куприна, Н.Зарудина, А.Новикова-Прибоя, И.Соколова-Микитова, Е.Пермитина

Но проза, в том числе и охотничья, состоит не только из выдающихся произведений. Ее пространство в основном занимают более или менее удачные рассказы и очерки. Кто-то правильно заметил: «Гений — счастливый случай в круговороте толпящегося несчастья». Применительно к охотничьей литературе эта фраза звучит патетически, но смысл ее точно передает нормальное положение вещей.

В настоящее время бесспорным рекордсменом по количеству печатной продук-ции для охотников, во всяком случае, относящейся к беллетристике, является «Московская охотничья газета». Качество же публикуемых рассказов, очерков и этюдов об охоте настолько полярно, что в пору объявить газету оплотом не литературной демократии, а вседозволенности. Пиши, что хочешь — напечатаем! И пишут. Кто во что горазд. И печатают! Может быть, так и надо. Может быть... Но когда пометкой «На конкурс» проштемпелеваны школьные сочинения или по-детски же беспомощные литературные опыты взрослых дядей, складывается впечатление, что редактору отказывает чувство меры и вкуса.

То, что газета дает возможность своим читателям участвовать в «литературном процессе» — факт замечательный. То, что на страницах газеты появились новые ав-торы, не лишенные дарования — факт неоспоримый. Но следует признать и то, что их публикации попросту тонут в бурном потоке непритязательного литературного ширпотреба. А ведь короткий «газетный» рассказ — жанр наитруднейший. Каждое слово в нем должно быть выверено, каждая фраза отточена, каждый абзац сжат до возможного минимума, но обязательно нести смысловую или живописную нагрузку. Сдается, последним, непревзойденным мастером короткого рассказа был Иван Сер-геевич Соколов-Микитов. Впрочем, я ошибаюсь. Упомянутый Николай Старченко с успехом работает именно в этом жанре.

И с какой же легкостью «Московская охотничья газета» без устали печатает охотничьи рассказы «с ладошку» (выражение В.П.Астафьева), поставив это дело на конвейер! Не желая поучать редакцию газеты, все же выскажу мысль, что в подобной практике кроется некая опасность, в первую очередь, именно для авторов. По очень простой причине: раз все «настроченное» печатается с ходу, то можно и дальше «строчить», не заботясь о качестве. Проще говоря, снижается требовательность к форме и содержанию написанного, еще проще — к себе, как к автору.

Постараюсь пояснить это утверждение. Член редколлегии «Московской охотничьей газеты» Сергей Фокин уже более десяти лет выступает на страницах охотничьей печати с рассказами. Кроме того, он автор отличных, профессиональных работ по орнитологии, в частности, по биологии кряквы, дупеля, вальдшнепа. Благородную, можно сказать, донорскую миссию Сергей Фокин выполняет и в газете: знакомит читателей с новинками по охотничьей части, пишет рецензии и отзывы. Продолжает работать и в беллетристическом жанре.

Когда в первых рассказах Сергея Фокина, появившихся в «Охоте и охотничьем хозяйстве», встречались «непрожеванные» литературным языком фразы («Наконец, стоя у озерка на вечернем перелете, я наконец-то увидел вечерний перелет» и т.п.), они воспринимались, как издержки. Казалось, что со временем автор наберется литературного опыта и благополучно избавится от стилистических казусов. Но... количество публикаций Фокина в газете увеличилось, а их качество осталось все тем же. Больше того, все чаще стали походить на обычные отчеты биолога о весенней (осенней, зимней) охоте, из них постепенно ушла Литература, отомстив автору за поспешность. Разумеется, последние очерки Сергея Фокина вполне отвечают газетной стилистике и порой выгодно отличаются от соседствующих с ними материалов, но в творческом плане он проиграл. Охотничий журналист из него, возможно, состоялся, но ранние публикации обещали нечто большее.

Еще одно любопытное наблюдение, точнее, факт. Недавно я познакомился с рефератом диссертации на тему «Русский охотничий рассказ». Автор научного труда, еще одна женщина — филолог М.М.Одесская, обратилась к охоте и, ничтоже сумнящеся, взяла да и похоронила в своей диссертации русский охотничий рассказ, обозначив дату его смерти второй половиной прошлого века. Что же, М.Пришвин, Ю.Нагибин, Ф.Абрамов и десятки других известных писателей сочиняли «узбек-ские» охотничьи рассказы? Прямо беда с женщинами и их логикой...

К счастью, слухи о кончине русского охотничьего рассказа оказались сильно преувеличенными. Жив, курилка! На Дальнем Востоке работает Сергей Кучеренко, в Сибири Борис Петров, на юге Игорь Алехин, на Севере Вадим Чернышев и Анато-лий Онегов, — всех не перечислишь. А какая обширная география в их рассказах, какие разные охоты!

И очень хорошо, что альманах пригласил читателей к обсуждению современной охотничьей литературы, поднял проблему критики. Не все же ворошить прошлое, хотя это и занимательное занятие.

Каюсь, статья моя написана без определенного плана, что противоречит традиционной критике. Да она и озаглавлена без всяких претензий «Размышлениями». Важно всем заинтересованным в этом вопросе лицам не превратиться в баночных пауков, грызущих друг друга, а вспомнить о том, что все мы — большая охотничья семья. Повздорить — можно, а драться — ни-ни.

 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить