Художник «Охоты» | Печать |

Рогожкин Анатолий Георгиевич


Его зовут Владимир Юрьевич Есаулов. Ему 59. Немало, но и не так уж много. Он художник в самом широком смысле этого слова. Живет, видит, рисует, пишет, говорит и чувствует, как художник.

Некоторые говорят, что он пером владеет лучше, чем карандашом или кистью. Мне кажется, что он владеет ими одинаково. Так он всегда и старается публиковать свои материалы — текст и к нему иллюстрации. А темы могут быть разные: путевые очерки и рассказы о заповедниках, о природе Севера и Юга. Знает он ее не понаслышке, потому что бывал в Карпатах и на Камчатке, за Полярным кругом и в туркменских песках. Многие годы работал в экспедициях с археологами. Копал и греческие городища, и скифские курганы. Так и получилось, что сплелись воедино интерес к живому зверю в его естественной природной среде и скифский «звериный стиль».

Хватило и приключений. Как-то заблудился в печорской тайге. День и ночь блуждал, пока не вышел к реке. А лет 20 назад в Аскании-Нова он рисовал у вольера с африканскими страусами. Я неподалеку щелкал фотоаппаратом. Аскания — зоологический рай: жарко, как в тропиках, в небе — синь, на прудах — белые гуси-лебеди. Благодать! А перед нами вышагивает «птенчик» центнера на полтора. Володя — вплотную к сетке. То поднимет глаза, то опустит в альбом. Сетка оленья, крупная, натянута слабо. Страус танцевал, танцевал перед художником и, когда тот в очередной раз опустил глаза в рисунок, подпрыгнул, да как долбанет лапой по сетке, будто боксер. Володя отпрянул, схватился за глаз... из-под пальцев кровь. Я к нему. Коготь огромной птицы вонзился ему в надбровную дугу, в сантиметре от глаза. Случай отвел беду. Это мы уже позлее поняли, когда начало трясти обоих.

А потом, в начале 70-х гг., в «Охоте» появились Володины рисунки на асканийские темы: зебра, антилопы, страусы, скот ватусси. Красивые, изящные работы...

Мне довелось видеть и работы его учеников из детской анималистической студии «Зарянка». Рисунки и скульптуры из папье-маше, яркие, по-детски наивные динозавры, драконы, кентавры, пингвины, фламинго и слоны. Думаю, что многие его ученики станут художниками.

Когда-то он начинал как ружейный охотник, но настоящим охотником не стал — стал художником. За плечами годы работы в природоведческих изданиях: «Охота и охотничье хозяйство», «Лес и человек», «Юный натуралист». Им опубликованы десятки очерков и статей, сотни рисунков. Знакомы мы с ним больше двух десятков лет, поэтому интервьюировать мне его и легко, и трудно.

— Здесь показана твоя силуэтная графика, но я знаю, что ты раньше работал не так. Почему ты перешел к силуэтам?

— Магия света и тени окружает человека со всех сторон. Чувствительнейшие клетки на сетчатке глаза фиксируют все это кружево. Человек, сам того не сознавая, живет в хороводе теней и бликов. Именно они создают настрой солнечного зимнего утра, сумерков в аллеях парка, узора еловых макушек над вечерним костром.

В мире охоты для черно-белой графики множество не открытых сюжетов: тени бегущих зверей, охотников и деревьев. Все это четко и гротескно-выразительно. И мне хочется показать их зрителю. Вернуть и себе, и ему остроту, свежесть восприятия. Насколько это удается — не мне судить.

— Насколько я понимаю, зверь и пейзаж у тебя находятся в равновесии. Это же не совсем анимализм?

— Да. Меня всегда мало привлекал как «чистый» пейзаж, так и «чистый» анимализм. А вот содержание этих двух жанров было чрезвычайно заманчиво. Это сочетание лучше всего получалось у нашего Алексея Степанова, у немца Кунерта и шведа Лилефорса.

— Кто же, по-твоему, величайший анималист?

— Если говорить о «чистом» анимализме, то самыми гениальными были, конечно, анималисты древности: неолитические художники французских и испанских пещер, египетские скульптуры и творцы скифского «звериного стиля». Они умудрялись создавать звериные образы поразительной силы, без всякого внешнего правдоподобия, без нашего занудного «реализма». В буграх мышц на узорах и гранях скифских зверей правды больше, чем в правильных, с анатомической точки зрения, скульптурах современных мастеров. В чем тут дело, не знаю. Думаю, они просто лучше понимали зверя и природу вообще. Они были к ней ближе, чем мы. Нам со всеми нашими знаниями таких высот не достичь. Человечество на своем пути не только находит и накапливает, но и теряет. И, к сожалению, навсегда.

— Пользуешься ли ты фотографиями?

— Да, и не считаю это зазорным. Фотографией можно пользоваться как справкой, как подсобным материалом. Нельзя становиться ее рабом. Нельзя позволять ей вмешиваться в работу над образом. Если же я использую, да еще в переработанном виде, пойманный силуэт, а потом, переработав, включаю в картину, то, по-моему, право на авторство я при этом не теряю. Чаще же всего я полагаюсь на зрительную память и воображение.

— Долго ли ты работаешь над рисунком?

— Нет. Долго вынашивается тема, причем чаще всего на контрастах. Летом я рисую зиму, а весной — осень. Рисую сразу набело, без предварительного рисунка и без помарок. Не получилось — выбрасываю. Но к одной и той же теме возвращаюсь по многу раз. Мне кажется ценным только первое мгновенное впечатление. Если этот первый мгновенный импульс удалось передать — работа состоялась. При таком методе каждая работа — экспромт. Многим моим коллегам-художникам это не нравится.

— Ты занимаешься только графикой?

— Нет. Есть и живопись. Но в печати все-таки лучше всего получаются гравюры или техники, близкие к ним. Вот такие работы я здесь и показал.

— Как соотносится твоя работа графика и живописца с работой в журнале?

— Я в журнале по преимуществу «заставочник», то есть меня привлекает знаковая природа рисунка, его близость типографской литературе. На мой взгляд, рисунок в полиграфии не должен создавать «ложного пространства». Он должен лежать на плоскости листа; сложность в том, что при этом он еще должен быть максимально приближен к натуре.

— Ты многие годы работал свободным, внештатным художником и примерно столько же лет в штате журнала, работаешь в нем и теперь. Где же лучше?

— В любом состоянии есть свои плюсы и свои минусы. Свобода — она и есть свобода — голодно и легко. Штатная работа дает ощущение причастности к общему хорошему делу, относительное материальное благополучие, но в ней много рутины. Очень много зависит и от коллектива редакции. С этим мне всегда везло. Мой нынешний коллектив просто замечательный.

— Так что, жизнь удалась?

— И да, и нет. Крупной фигурой в художественном мире я не стал, но жил так, как стремился, — много ездил. Бывал в таких местах, что самому не верится, будто такие на свете остались,— в Туве, например. Нарисовал множество рисунков к своим и чужим статьям и очеркам. Не разбогател, но и не умирал с голоду и вообще следовал совету Антона Павловича Чехова, который говаривал, что есть собаки большие и маленькие, но что маленькие не должны смущаться существованием больших, а должны лаять тем голосом, который Бог дал... Вот так я и «лаю»...

 

Добавить комментарий

Уважаемые пользователи!
Данное сообщение адресовано, в первую очередь, тем, кто собирается оставить комментарий в разделе "Наши авторы" - данный раздел создан исключительно для размещения справочной информации об авторах, когда-либо публиковавшихся на страницах альманаха, а никак не для связи с этими людьми. Большинство из них никогда не посещали наш сайт и писать им сообщения в комментариях к их биографиям абсолютно бессмысленно.
И для всех хочу добавить, что автопубликация комментариев возможна только для зарегистрированных пользователей. Это означает, что если Вы оставили свой комментарий не пройдя регистрацию на сайте, то Ваше сообщение не будет опубликовано без одобрения администрации ресурса.
Спасибо за понимание,
администрация сайта альманаха "Охотничьи просторы"

Защитный код
Обновить